Эротические и порно рассказы

Глава 1-ая.

В какое время Светка пришла есть, то её лик было все заплакано. Слез не было, но набухшие красноватые веки говорили сами за себя. Она шмыгнула носом и уселась на табуретку.

- Ты чего? – спросила её мать.

- Ничего… - хмуро буркнула Светка и схватилась за ложку.

- Света, - решительно начала мать. – Ты уже не в 1-ый однажды являешься из школы в слезах… В чем занятие? Ты мне можешь поведать – ведь я твоя мама… Ты же ни в жизнь от меня ничего не скрывала, я тебе и про месячные поведала, и про дела меж мальчуганами и девочками… Меж нами ж не было секретов…

Светка молча ела суп, смотря прямо перед собой.

- Или… - тут мать даже задохнулась от собственного догадки. – Либо тебя… изнасиловали, да? Несть?

Светка сердито поглядела на мама и скривила губы.

- Несть, - глухо пробормотала она, - не изнасиловали…

- Тогда… - начала было мать, но дочь её прервала:

- Меня дразнят, мать, практически каждый сутки, ежели не забывают… Знаешь, как будто они меня называют?.. Дощечка – пара соска! Вот как будто!.. У всех девчонок в классе уже есть хоть бы мелкие сиськи…

- Груди, - машинально поправила её мать.

- Г-груди… А у меня все осталось, как будто в детском саду…

- Ну, это неправда! – решительно возразила мать. – Уж что-что, а… грудь твоя совершенно не такая… И позже, ты ведь все-же еще не совершенно взрослая, у тебя еще вырастут… эти…

- Ага! – жестко ощерилась Светка. – Вон у Таньки Каманиной они в лифчик не помещаются… И на уроках физкультуры я стою в самом конце не поэтому, что малая по росту, а потому…

- Знаю, знаю, - перебила её мать. – Но у тебя еще есть время, и позже – ты неужели видела груди Каманиной?

Светка удивленно воззрилась на мама.

- Естественно, несть!.. У нас не принято демонстрировать приятель другу сиськи!..

- Ну вот видишь! Напихай туда ваты и также говори, что у тебя сис… груди, как будто у дойной скотины, а сама никому их не демонстрируй!.. Ведь у вас так не принято… - ехидно окончила мать.

- Ну, не знаю… - вдумчиво протянула Светка, и опять принялась за собственный суп.

- А что тут знать? - пожала плечами мать. – Я бы на твоем месте так бы и сделала…

Она встала из-за стола и потянулась к холодильнику.

- Мама… - втихомолку произнесла Светка. – А это правда, что у меня также такие же будут… как будто у тебя?

Дама поглядела на собственный халатик и слегка покраснела.

- Ну… естественно, - неуверенно ответила она, наливая в стакан молоко.– Правда, может стать, не таковой же формы, сосочки там…

- А покажи свою грудь, - все так же втихомолку попросила дочь.

Мать совершенно смутилась, её глаза растерянно забегали по сторонам, а руки невольно прикрыли воротник халатика. Необыкновенная прошение дочери застала её врасплох, хоть она давно уже готовилась к подобного рода дискуссиям.

- Естественно, почему несть, - отважилась в конце концов мать. – Ведь когда-нибудь ты все равно увидишь… их…

С наигранным равнодушием дама раскрыла верхнюю элемент халатика, обнажив красивые плечи и, перетягивающий их, белый лифчик. Отогнув одну из чашек бюстгальтера, мать вытащила достаточно увесистую грудь. Дама смотрелась так, как будто собиралась накормить молоком свое неразумное крошка.

Светка, также слегка смущенная, пристально осмотрела показанную ей элемент дамского тела, а позже осторожно пальчиком дотронулась вплоть до выпуклого соска в центре большого темно-коричневого кружка неверной формы.

- Большая… - проговорила Светка, исследуя грудь мамы.

- А у тебя? – негромко спросила дама, внезапно возбужденная данной сценой.

Светка погрустнела и недовольным жестом расстегнула блузку и задрала майку. Взгляду матери раскрылись пара безупречно круглых холма с наточенными розовыми окончаниями на месте сосков. Груди дочери и в самом деле оказались небольшими, в особенности по сопоставлению с её своими, которые супруг время от времени нежно называл “вымечко”…

- Ваты напихай, - повторила мать собственный рекомендация и запахнула халатик.

- Угу, - ответствовала Светка, также опуская майку. – Попробую…

Опосля обеда Светка сделала уроки, пропуская трудные задания и оставляя на вечер нудную географию, а позже побежала гулять с девчонками. Ольга Григорьевна, Светкина мать, услышав, как будто хлопнула входная дверь, наскоро вытерла руки кухонным полотенцем, подмела пол и села рядом с телефоном. Поговорив минутку в трубку, Ольга Григорьевна криво захихикала и отправилась в комнату переодеться.

Рваный на спине лифчик дама заменила на тугой кружевной нежно-розового цвета. Он был незначительно неудобен, зато прекрасен вплоть до безумия. Светкина мать желала отыскать для него пару – такие же шикарные трусики; в каталоге они выглядели умопомрачительно, но, правда, стоили… Потому Ольга Григорьевна ограничилась белыми, с тоненькими лямочками на бедрах. “Проститутскими тряпками” обозвал как-то её трусики супруг, но тем не менее очень очень обожал, в какое время на ночь супруга одевала конкретно эту одежду. Так как она его очень очень возбуждала…

Ольга Григорьевна поразмыслила, стоит ли облекать колготки, ведь двигаться всего-навсего в соседний подъезд, и решила не облекать. Небрежно подмазавшись косметикой, она написала маленькую записку домашним и выпорхнула из квартиры в предвкушении новой встречи.

Глава 2-ая

…В тот сутки дул мощный вихрь.

Взяв на работе отгул, Ольга Григорьевна как надо занялась делами домашними, уборкой и проч., и проч. В какое время нежданно пришла Наташка Трефилова со своим Джеком, то Светкина мать была в самой что ни на есть “запарке”.

- Разувайся! – требовательно произнесла Ольга Григорьевна подруге, указывая на тапочки. – И зверюге собственной лапы вымой…

Трефилова недовольно было скривила губы, но хозяйка квартиры деловито проговорила “быстренько, быстренько!” и выпроводила их в ванную. Прислушиваясь к звукам льющейся воды, Ольга Григорьевна кропотливо перетирала хрустальную посуду в шкафу. Ей почему-то в особенности нравился конкретно данный процесс. Она глубоко дышала на тонкое стекло и с легким писком стирала со стен посуды все радужные разводы специальной тряпочкой.

Полный нос ротвейлера нежданно ткнулся Ольге Григорьевне в правое бедро, и она чуть не выронила бокал.

- Тьфу на тебя, псина! – вполголоса выругалась дама и поставила бокал на полку. – Пошел отсюда!.. Тебе лапы вымыли?..

Джек не направил на её возглас никакого внимания и опять уткнулся своим мокрым носом в другое бедро. Его огромные глаза скользили то вверх, то вниз. Собака как будто оценивала даму.

- Чего тебе? – нетерпеливо спросила Светкина мать и сделала ход в сторону кухни.

Ротвейлер как будто по ниточке последовал вслед за ней, и, в какое время Ольга Григорьевна наклонилась, чтоб подобрать веник с пола, собака с аккуратным напором всунула свою морду точно меж ног дамы.

- Ай!.. – непроизвольно взвизгнула хозяйка квартиры, выпрямляясь. – Ты что – сдурел, что ли?!.. Наташа! Наташка!..

На её вопль из ванной выскочила подруга с мокрыми волосами и в её банном халатике.

- Я у тебя тут голову вымыла, ничего?! А то у нас воды... Ты чего орала?

С трудом переводя дух, Ольга Григорьевна поглядела на Джека. Кобель лукаво глядел своими темными, как будто сочные вишни, очами на обеих дам по очереди.

- Тебя Джек что ли напугал? – спросила Наташка, яростно растирая волосы огромным полотенцем. – Джек! У, сука таковая, я тебя!!..

- Да несть, - торопливо произнесла Ольга Григорьевна. – Он ничего… Я просто от неожиданности… тут…

- А, это он может, - увидела Трефилова и скачком убрала волосы обратный. – Дай фен, хорошо!

Светкина мать указала на шкатулка в шкафу, в каком месте хранились фен, особая расческа и электрощипцы. Наташка взяла все ей нужное и снова ушла в ванную, оставив свою собаку с глазу на глаз с хозяйкой квартиры. Они поглядели приятель на друга, и Ольга Григорьевна строго произнесла:

- Чтоб больше никаких… А то я твоей хозяйке скажу!

Пес глубоко зевнул, обнажая огромные клыки, как будто бы говоря, что чихать он хотел на свою хозяйку. И почему-то Светкиной маме стало неуютно от этого собачьего жеста, потому она с наигранным равнодушием пробормотала “нувотпоразауборку” и опять наклонилась – на данный однажды за совком. Она опять ждала внезапных тычков грубого животного, но Джек за её спиной хранил безмолвие, как будто бы его там и не было. Всем сердечком желая, чтоб так оно и было, чтоб эта псина провалилась поскорее совместно с Наташкой из её, Ольги Григорьевны, квартиры, дама выпрямилась и беспрепятственно дошла вплоть до кухни. И лишь уже у дверей она обернулась, чтоб удостовериться в том, что Джек не грызет что-либо неположенного и не гадит на только что свежеубранном ковре.

Джек не гадил и ничего не грыз. Он лежал на свежеубранном ковре на спине и, вывалив собственный долгий розовый язычок, кратко и частенько дышал. Его могучий темный край ритмично поднимался и опадал, мускулистые задние ноги были раздвинуты, а меж ними аккуратненько лежал увесистой сосиской красноватый собачий пенис. Пенис слегка подергивался, как будто морской червь, вытащенный на сушу и уже практически задохшийся без воды. Джек поднял голову и опять лукаво поглядел на Ольгу Григорьевну.

Даме на миг показалось, что собака всем своим видом говорила, дескать, подойди, я тебя не съем. Подойди и потрогай эту упругую плоть. Попробуй какая она на ощупь, какая она увесистая, какая… вкусная. Ольга Григорьевна очумело тряхнула головой и поглядела в сторону ванной. Там вовсю заливался высочайший Наташкин глас, поющей новенькую песню Пугачевой, и весело жужжал фен, как будто бы подыгрывая в осторожность.

- Чушь какая-то… - растерянно пробормотала Светкина мать. – Я совсем не такая… Я и не собираюсь…

Она сделала ход в кухню, а собака театрально уронила голову на ковер с глухим стуком, комично дернув лапами, как будто от предсмертного вздоха. Естественно, всем своим видом говорил пес, естественно, ты не такая… Ты иная, но все-таки… В каком месте ты еще встретишься с таковым симпотным, породистым, чистоплотным псом!.. А тут таковой шанс…

Ольга Григорьевна поставила веник с совком в угол к холодильнику и, со словами: “Это просто так – ради опыта!”, нерешительно приблизилась к Джеку и присела перед ним на корточки. Пес нежно лизнул ей руку и демонстративно повернул голову, как будто бы не глядя на. Дотронувшись вплоть до гладкого бока ротвейлера, дама все так же боязливо погладила теплую щетина. Собака никоим образом на это не отреагировала, и лишь пенис зашевелился чуток хворать активно. Ольга Григорьевна протянула руку к этому лысому сгустку кожи с узкой сетью бардовых и голубых сосудиков и указательным пальцем провела по его краешку. Пенис Джека оказался очень очень теплым и бархатистым на ощупь, и практически просился в руки.

- Да что я, дура что ли! – вдруг возмущенно сказала дама и резко поднялась. Джек скоро взглянул на нее, и в его очах блеснули недобрые огоньки. Ольга Григорьевна незначительно брезгливо вытерла руку и… встретилась взором с Наташкой. Трефилова стояла, облокотившись на дверной косяк, и молча следила за данной сценой. В ванной все так же заливался фен.

- Собачкой моей интересуешься? – бархатным голоском сказала Наташка, покачивая проводом электрощипцов.

- Нужна мне была твоя собачка… - выдохнула Светкина мать. – Таковая же нездоровая, как будто и…

Она запнулась на полслове и направилась в кухню.

- Да несть, - мягко оветила Трефилова, никак не обидевшись. – Просто ты не умеешь с ней обращаться.

- Что? – Ольга Григорьевна выглянула из-за холодильника.

- Джека мой ласку любит, - протянула Наташка, подойдя к собаке. – Вот так он любит у нас, вот так… да, Джека?

С этими словами она нежно гладила собачий пенис, какой прямо на очах увеличивался в размере. Джек задышал почаще и его задние лапы начали подрагивать. Судя по тому, как будто уверенно дама управлялась с интимной частью ротвейлера, Светкина мать с неким стыдом и внутренним “ах!” предположила, что Трефилова давно уже… занимается любовью со собственной псиной?! Она опять отбросила веник и вышла в комнату.

- Ты что все-таки это… - растерянно начала Ольга Григорьевна. – Это же так…

- Приятно, Оля, приятно, - наставительным тоном сказала подруга. – Лишь ханжи и старики, кто ни в жизнь не пробовали и не знают, что это такое, могут водружать подобные вещи!.. И, пожалуйста, Оля, не говори так о моей собаке – она совсем не больная…

Светкина мать пожевала губами, издавая невнятные звуки, которые обязаны были стать словами, но так и не родились. А позже данный аборт монолога и совсем иссяк, а мысли Ольги Григорьевны понеслись со все нарастающей скоростью. Так как Наташка, эта тридцатилетняя с хвостиком дама улеглась на ковер и осторожно принялась облизывать гениталии собственной собаки. Джек пробормотал что-то довольное, и Наташка аккуратненько взяла кончик его члена в рот. Ольга Григорьевна поначалу встала на цыпочки, а позже втихомолку подошла поближе, чтоб созидать все происходящее, так сказать, из первого ряда.

Её школьная подруга, таковая милая в прошедшем девченка, примерная супруга неплохого супруга, обеспеченного и неглупого; эта самая Наташка Трефилова, которая в 5-ом классе вплоть до крови расквасила коленку и ей пришлось накладывать швы – вон они показываются голубым рубцом из-под маленьких шорт, эта милая и хорошая дама посиживала сейчас на коленях рядом с Ольгой Григорьевной, подружкой Олькой, и увлеченно делала минет собственной мускулистой собаке. Тихие хлюпы изредка доносились изо рта Трефиловой, и в то время узкая ниточка слюны оставалась на толстом стволе собачьего члена. Ярко накрашенные губки плотно обнимали эти переплетения сосудиков, чуток пачкая их помадой, которая тут же стиралась новым движением. 2-мя пальчиками с глупо подстриженными ноготочками дама держала гениталии Джека у самого корня и легонько массировала тугую плоть. Всем своим видом Наташка напоминала жену с мужем в первую брачную ночь. “А я, выходит, свечку над ними держу!”, мысленно нервно рассмеялась Ольга Григорьевна и, не удержавшись, прыснула во всеуслышание.

Джек и Наташка совместно поглядели на нее, а позже подруга слегка отстранилась и, облизнувшись, негромко предложила:

- Ты попробуй, Оля, попробуй!..

И тут желание Светкиной матери отдала трещину. Поэтому что, если б ей это все было глубоко противно, то она давным-давно бы уже выгнала непрошенных гостей, предварительно с ними поссорившись. И так как, она этого не сделала, означает, ей было не все равно?.. Означает, в этом неожиданном визите оказался любознательный сюрприз?.. И неужели не умело Джек тыкался в ноги и меж ними, да при этом так, что дама вскрикнула не от испуга за свою житье, а от испуга стать замеченной в том, что ей это… приятно? Приятно, черт возьми!?

Руки Ольги Григорьевны мелко-мелко затряслись, а ладошки вспотели. Дама обернулась невидящим взглядом на часы в серванте, позже на дверь в прихожую и опять на гостей. Те терпеливо ждали, хоть Джек уже опустил заднюю ногу, по-видимому, от усталости.

Наташка со снисходительным видом поднялась и настойчиво повлекла подругу на ковер. Светкина мать безропотно подчинилась, а позже, сказав слабым голосом: “Дурдом какой-то!”, высунула язычок и, зажмурившись, лизнула горячую собачью плоть. В 1-ое мгновение она ничего не ощутила не считая приятного аромата наташкиных духов, которым пропиталась щетина в паху у Джека. С бьющимся сердечком она лизнула 2-ой однажды, позже 3-ий, и вдруг вкус животной плоти, одуряющий и возбуждающий, обрушился на девственные детекторы домохозяйки. Она, мама практически взрослой дочери, занималась сексом с кобелем…

Как будто реальная сучка!

Будучи очень опытнейшей по части орального секса со своим мужем, водителем-дальнобойщиком, Ольга Григорьевна начала было активно ублажать язычком собачий пенис, но Джек внезапно кратко заворчал.

- Потише, Олька, поаккуратней! – инструкторским тоном произнесла Наташка. Она посиживала рядом и пристально следила за сценой. Светкина мать произнесла “угу” и опять принялась лизать гениталии Джека, но уже в другом темпе.

- Вот… Вот так… - время от времени вставляла Трефилова, поглаживая собаку по боку и поправляя прядки длинноватых шерсть на лбу подружки. – Джек у нас так любит… Любит…

В какое время рот Ольги Григорьевны незначительно утомился, а пенис ротвейлера весь покрылся скользкой смазкой, Наташка опять удивила подругу.

- А сейчас Джек пусть незначительно поработает!

С этими словами она отошла к диванчику и, сняв свои шорты совместно с трусами, обширно развела ноги в стороны. Взгляду Ольги Григорьевны открылась очень волосатая женская половая щель, с выглядывающими бугорками розовых губок. Эта щель уже слегка поблескивала, поэтому что Наташка точно возбудилась. Мысленно кинувшись взглядом к собственной промежности, Ольга Григорьевна с легким стыдом сообразила, что её широкие бабские трусы намокли в самой интимной их части. Ничто человеческое ей оказалось не чуждо.

Джек достаточно рыкнул, глухо гавкнул и бросился к хозяйке, уже одним взором определив, чего она желает. Но, они слегка не сообразили друг дружку, так как собака было взгромоздилась на даму сверху, хищно подрагивая ляжками, а Трефилова скоро спихнула кобеля и торопливо произнесла:

- Несть, Джек, не это… Лизать! Лизать!..

Она похлопала себя по лобку, и Джек одномоментно сменил позу. Своим длинноватым язычком он начал ублажать промежность собственной хозяйки, а Наташка помогала ему, двигая бедрами в осторожность. Диванчик заскрипел под их тяжестью, и подруга скрылась из виду Ольги Григорьевны, закрытая широкой собачьей спиной. Чувствуя неловкость от того что на ней в этот момент оказалось такое некрасивое нижнее белье, да еще с дыркой на пятой точке, да еще и без бюстгальтера, Светкина мать быстренько стянула трусы под халатиком и бросила их в угол так, чтоб гости этого не увидели.

Но гостям было и не вплоть до этого. Наташка уже вовсю разошлась, так что скрип дивана сменился на хворать высшую ноту, а ротвейлер собрал ковер под своими лапами в большие волны. Прерывистые, восторженные вздохи и ахи дамы разбавлялись довольным глухим собачьим ворчанием. Куцый хвостик псины трясся, как будто под током, и Ольга Григорьевна, уже совершенно ничего хворать не стесняясь, подошла к диванчику и от всего сердца добавила скрипу, повалившись на него. Она раскрыла халатик, и в это время Наташка взвизгнула.

- Джжееек!.. – Её глас захлебнулся в потоке сладострастных возгласов. – Джееек, сука ты таковая, кобель неисправимый, хрен ты собачий…

Она оттолкнула пса и рукой принялась массировать собственный лобок, пальчиками залезая вовнутрь, в мокрую от собачьей слюны и собственных выделений дырочку.

Ольга Григорьевна с робкой радостью обратилась к ротвейлеру:

- Джек! Лизать!

И похлопала себя по лобку.

Собаку не нужно было долгое время упрашивать. Прямо перед ним маячили две волосатые мокрые дамские промежности, от которых исходил таковой чарующий и возбуждающий запах, что Джек скульнул от нетерпения и уткнулся мордой во влагалище Светкиной мамы…

Глава 3-я

- Та-ак! – достаточно протянула Танька Каманина, оглянувшись на других. – Чудненько…

С этими словами она нарочито медлительно вытащила пушистый клок ваты из тряпочного лифчика Светки. Тонкие волокна остались на пластмассовых квадратиках белья, и одна грудь тут же стала практически на номер меньше.

- А то-то я смотрю – в месяц такие сиськи отрастила, что прямо хоть на ферму посылай! – добавила Ленка Хохлова, вытаскивая вторую порцию ваты.

Если б не внезапно вошедшая учительница по физкультуре, Александра Петровна, то непонятно чем бы кончилось это “расследование”, которое учинили девчонки Светке в школьной раздевалке в спортзале.

- Девченки! – резким голосом сказала физручка. – Почему вы не в зале? Вам что, отдельное приглашение нужно?!

- Да несть, - на удивление мягким голосом ответствовала Каманина. – Мы уже практически все…

Она подтянула спортивные брюки и вышла из раздевалки, бросив клок ваты на пол. За ней потянулись и другие девчонки, стараясь не глядеть в Светкину сторону.

- Комарова! – окликнула Александра Петровна. – Ты что, глухая?

Светка опустила голову и сделала было ход к двери, но позже резко остановилась и дрожащим голосом произнесла:

- Я не пойду!

- Что? – злые темные глаза учительницы округлились от удивления.

За семь с половиной лет работы в данной школе ей отваживались грубить всего трижды, ну и те были отъявленными отбросами. А эта тихая, робкая на вследствие ученица, которая постоянно чуток втягивала голову в плечи, в какое время слышала резкий оклик физручки, оказалась неожиданной занозой в самое неподходящее время.

Скривив тонкие губы, Александра Петровна отчеканила приказным тоном:

- Ежели ты сейчас же не выйдешь на занятия, то твой ежедневник станет предметом тщательного исследования поначалу директора, а позже родителей!.. Ну-ка, скоро в зал!

- Я не пойду… - упорно пробормотала Светка и отвернулась к стене. – Делайте, что желаете.

За дверями послышался гомон и многоголосый гомон шаркающихи и топающих ног – класс отправился на улицу, на школьный стадион, к своим занятиям. Шумный глас физрука, жирного и усатого Гоги, лениво подгонял нерадивых и отстающих. Позже голоса переместились в коридор, и удаляющееся отголосок скоро стихло.

- Хорошо, - пожала плечами Александра Петровна, - ты сама напросилась… Давай ежедневник!

Светка безропотно протянула толстую тетрадь в протянутую руку.

- И отправь со мной в кабинет!

В зале была малая каморка, как будто у папы Карло, в каком месте хранился весь спортивный инвентарь для школьных занятий. И там же помещался стол, в каком месте физруки хранили свои тетради с записями, пакетик с сухарями и чашечки для чая. Одуряющий запах резины и лыжной мази витал в воздухе, отчего Светке стало совершенно тоскливо, но отходить ей было некуда – пойти на занятия совместно с классом было для нее погибели подобно. Естественно, ей рано либо поздно придется пойти, но это будет позже, не сейчас… Что-то, может быть, забудется, сотрется острота ощущений… Но сейчас!..

- Комарова! – глас Александры Петровны вернул Светку в действительность. – Я ничего не понимаю, ты же отличница!..

- Хорошистка… - робким голосом поправила она даму. – Там… “четверки” также есть…

- Ну хорошистка, - дала согласие физручка, листая ежедневник. – И по поведению у тебя “отлично”… Для чего тебе проблемы?

Внутренне Светка вся содрогнулась, так как поведать о собственном страшном разоблачении данной серьезной учительнице… Лучше сходу повеситься! Потому Комарова сжала губы и наклонила голову, рассматривая кроссовки на ногах и исподлобья сравнивая их с кроссовками на ногах дамы. Уж быстрее бы она поставила данный чертов “неуд” и на сейчас занятия для Светки оказались бы окончены. Даже невзирая на то, что впереди тяжелая математика - здание, дорогой здание звал и приманивал ее…

- Света, - нежданно мягким голосом произнесла Александра Петровна. – Посмотри на меня…

Ученица подняла глаза и нашла, что взгляд физручки был совсем на таковым уж злым. Так, слегка прищуренные веки и хмурый лоб… А глаза-то не злые.

- Света, я не хочу для тебя никаких проблем. Но я обязана ваять эту запись и отнести ежедневник директору!.. Я понимаю, что в раздевалке что-то вышло и ты не хочешь двигаться из-за этого на урок. В принципе, для меня это не обязано владеть никакого значения. Но двойка в конце четверти окажет очень мощное воздействие на финальные отметки… И это будет твоя 1-ая четверка по физкультуре за все эти годы! Неужели тебе это нужно?

Светка проглотила ком в горле и молча помотала головой. Близкие слезы уже были на подходе. Вконец измотанная сегодняшним днем, она закрыла лик руками и тихонько зарыдала.

- Ну-ну-ну… - недовольно сказала Александра Петровна, вставая со стула и подойдя к ученице. – Ну, ты совершенно уже…

С этими словами, она придавила Светку к свое груди, и Комарова, не способен больше сдерживаться, обняла даму и горько заплакала. Через потоки льющихся слез, к которым девчонка уже, в общем-то, привыкла, она нежданно ощутила упругую полноту грудей физручки. Для Светки чужие груди стали предметом наблюдения номер один за последние порядочный месяцев. И ежели была возможность, она втискивалась в любые толчеи в школьных дверях либо в буфете, и старалась ощутить чьи-нибудь сиськи всем, чем прикасалась к ним – плечом, спиной, своими грудками… А тут, сдобренная изрядной порцией нервишек, чутье Светки переросла все границы. Открыв один глаз и хныча уже больше по инерции, она пробовала разглядеть через мокрые реснички границы лифчика на спортивной безрукавке дамы. Лямочки оказались тонкими, как будто и у нее самой, а больше ничего видно не было.

Глубоко вздохнув, Светка выпрямилась и стала вытирать глаза руками. Александра Петровна, видимо, ждала каких-нибудь откровений отчаявшейся девченки, и была порядочный разочарована, в какое время Комарова всего только втихомолку, со всхлипываниями пробормотала “извините, Александра Петровна!”.

- Да ладно… Да, конечно… - раздражение потихоньку закипало в физручке. – Но с директором мы… как будто?

Светка, вытирая остатки слез, взглянула на даму, не понимая, что ей необходимо, так как даже четверка в четверти – всего только противный, но не фатальный итог. Александра Петровна дробно постукивала пальцами по столу и, закусив уголок губы, изучала ежедневник. И для Светки стало нежданно ясно, что ежедневник она изучает так, для виду, а на самом деле, она ожидает чего-то другого… Но чего?

- Александра Петровна, - решительно начала Комарова еще слегка дрожащим голосом. – У меня с собой есть 20 рублей…

Физручка перевела сумрачный взор с дневника на ученицу, и опять принялась произносить линованные странички как будто какой-то роман. Светка замолчала, чувствуя, что поползновение откупиться средствами не прошла.

- Света, - со вздохом произнесла Александра Петровна. – Я индивид, популярность Богу, не скудный и твои гроши для меня ничего не значат. Мой супруг зарабатывает довольно. Мне твои взятки не нужны…

- В то время что вам необходимо? – глас Светки заполучил твердость. Она шмыгнула носом и упрятала руки за спину.

- Твои трусики…

Светка как будто пробежала на полном ходу мимо подходящей двери. Она мысленно возвратилась к последним словам учительницы и почему-то не удивилась. Все соц восстание, навязанное половым воспитанием, практически встало на дыбы, но оказалось не способен совладать с массивным потоком возбуждения живой, не отягощенной моралью плоти, в каком месте чувственные детекторы являются главными, в каком месте человеческое фантазия нужно всего только для разыгрывания различных сексапильных сцен, а тут такое же, но… в действительности.

Задохнувшись от лавины мурашек, скатившейся с затылка, Светка нерешительно потопталась на месте, незаметно пожала плечами и наклонилась, чтоб развязать кроссовки.

- Несть, Света, - протестующе выбросила ладонь вперед физручка. – Я сама… Сама.

Глас дамы выдал в ней похотливое желание, чего Светка ни в жизнь в Александре Петровне не замечала, и даже не представляла. Взрослая дама с трепетом развязывала и снимала кроссовки с ученицы, стоя перед не на коленях – такое могло неужели что присниться. Но уже стоя босиком и следя за тем, как будто медлительно стаскиваются голубые тренировочные брюки со собственных ног, Светка все больше чувствовала, что ей это начинает нравиться.

- А для чего вам мои трусы? – незначительно язвительно спросила Светка, в какое время теплые руки физручки коснулись белой каемки её нижнего белья.

- Для коллекции… - объяснила учительница, замерев на секунду.

А позже белые трусики поползли вниз, открывая внимательному взгляду Александры Петровны порядком оволосившийся лобок Комаровой. Пахнуло легким амбре пота и дамских гениталий, и Светка смущенно крякнула.

- Ничего, ничего, ничего… - приговаривала учительница непонятно кому, или себе, или собственной “жертве”.

Еще чрез пару мгновений узкая ткань Светкиного нижнего белья исчезла в кожаной сумочке физручке и была прочно застегнута “молнией”. Удел двойки по поведению была решена. Одевая Комарову, Александра Петровна поведала, что Светка постоянно ей нравилась и что даже если б она заупрямилась, то директору эта запись все равно бы не попала. А сейчас она не попадет даже её родителям.

- А кто твои папа и мать? – поинтересовалась физручка, пряча сумку в скрытое помещение, а конкретно под свою куртку.

- Мать у меня работает в библиотеке, а папа – дальнобойщик, - с охотой ответила Светка, подтягивая брюки. – Ну, я пойду?

Александра Петровна нежданно нежно захихикала и произнёс “конечно!”. И Светка пошла переодеваться, и там, в полутемной комнате, она с восхитительным стыдом и возбужденным любопытством натянула колготки на голые ноги и такую же голую пятую точку. Синтетическая ткань приятно обтянула волосатый низ животика девченки, легонько впиваясь меж ягодиц. Одетое платьице и дума о том, что под ним фактически ничего несть, а платьице достаточно коротковато, привело девчонку в удовлетворённое расположение духа, хоть в хоть какой иной бы сутки вся эта летопись показалась бы полным Армагеддоном.

Тупо хихикнув, Светка закинула на плечо сумку с учебниками и тетрадями и вышла вон из споривного зала. Из зала, в каком месте в тиши собственной затхлой каморки, заваленной баскетбольными мячами и лыжами, замерев за своим столом, как будто паук в сети, строгая и даже злая Александра Петровна достаточно разглядывала собственный новоиспеченный трофей, изучала и может стать даже его нюхала…

Глава 4-ая.

Павел Иванович изо всех сил сжал полный клык бампера на его “Камазе”. Сплав нагрелся на солнышке, но не обжигал, поэтому что стоял октябрь на дворе, “бабье лето”. Его увесистые руки с грубыми мозолями на ладонях слегка подрагивали, а голова качалась вперед и обратный.

Комаров наслаждался болью в заднице…

Если честно, эта хворать не была чем-то уж сверхстрашным, так как анус мужики был разработан прилично. В длительных поездках, наслушавшись ужасных историй о “плечевых” - путанах на дорогах, о том, какую мерзость дозволено схватить от их (что для женатого Павла Ивановича было вообщем неприемлемо), Комаров отважился на ход, давно им вынашиваемый, но пока что ни разу не осуществленный. А конкретно: сорокалетний шофер предложил заняться сексом совместно со своим напарником – долговязым и нескладным Виталькой. Соломенные волосы Витальки очень очень нравились Павлу Ивановичу, его повадка скачком убирать их обратный, глуховатый глас и неимение тяги к куреву. При всем при том, Комаров не считал себя гомосексуалистом и краситься там, перемещать бабские тряпки он не собирался. Но в дальной поездке, в каком месте нету выхода желанию, тотчас очень очень сильному, потому что хоть “плечевые” и опасны, но такие цыпочки…; итак вот в таковых поездках хочешь - не хочешь, а “спускать” нужно.

Павел Иванович был мужик усмотрительный. Сделав порядочный далеких рейсов совместно с Виталькой, убедившись, что тот юноша неплохой, наслушавшись от него различных баек и анекдотов о “голубых”, под веселую руку шутливо предложил заняться сексом. Виталька в то время от всего сердца рассмеялся и так же весело дал согласие. Но в какое время рука Павла Ивановича оказалась заместо руля на бедре напарника, тот вдруг закончил улыбаться, стал серьезным, хоть руку мужики не скинул.

Комаров принял это как будто символ согласия.

Тут же на дороге, не сходя с трассы далековато, Павел Иванович умело сделал минет Витальке. Это был его 1-ый минет в жизни. И потому, в какое время напарник шепнул, что сейчас он уже вот-вот все – мужик отстранился и принял 1-ый поток спермы себе на ладонь. Позже пенис Виталика выстрелил еще пару однажды и все пальцы Павла Ивановича оказались в липкой белой воды, вязкой, издающий резкий рыбный запах. Она капала на пол грузовика, а они оба оторопело следили за сиим, пока что в конце концов напарник не опомнился и не вытер её грязной тряпкой. К запаху кончину тут же примешалась легкая бензиновая зловоние. И данный запах оказался чарующим для парней.

Наскоро сделав минет Павлу Ивановичу, Виталька пересел за руль и они направились нагонять время, так как порядочный выбились из графика. Комаров достаточно развалился на сиденьи “Камаза” и замурлыкал под нос какую-то песенку, а позже решительно заявил, что как только они сдадут груз, то… Виталька не возражал.

И так началась бродячая житье с напарником.

Дома Павел Иванович с наслаждением трахал супругу, исподволь хотел подрастающую дочь (даже смог подглядеть за ней в ванной!), но необыкновенную изюминку он отыскал конкретно с Виталькой. В каждом без исключении рейсе они сливались в экстазе на каком-нибудь пустынном участке дороги: достаточно скоро освоили анальный секс, долгие мужские поцелуи и экспериментировали с различными позами совокупления. Павел Иванович предпочитал больше пассивную роль, отчего и разработал собственный анус вплоть до солидный размеров. 1-ое время он мучился легким геморроем, но дома все скоро проходило, а позже вообщем все вошло в норму.

И житье потекла веселой рекой, полной удовольствий.

Павел Иванович ходил на работу как будто на праздничек, чем много потешал супругу. Но Ольга Григорьевна не возражала напротив нередких командировок, поэтому что в доме возникли средства, и с контрактами Комарову везло прямо сказочно.

А позже Павел Иванович встретился с Лидией Васильевной, собственной своей тещей в подъезде в те минутки, в какое время отдавал прощальный затяжной лобзание Витальке.

Сцена оказалась на уникальность театральной.

Замершая в изумленном порыве Лидия Васильевна… Смущенный, с бегающим взором Виталька… И Павел Иванович с безнадежным лицом идущего в атаку на танки…

- Это… Как это… - закудахтала было Лидия Васильевна.

- Мать, я прошу Вас! – сурово проговорил Комаров.

- Ну, я пожалуй, пойду… - это уже Виталька.

В какое время за напарником хлопнула дверь в подъезде, теща недовольно скривила губы и демонстративно направилась к лифту.

- Лидия Васильевна, - схватил её за руку Павел Иванович. – Ежели вы хоть что-нибудь расскажете Ольке…

- То что? – презрительно поинтересовалась дама, стряхивая руку зятя. – Что ты можешь ваять? Зарежешь меня? Задушишь? Либо отрежешь язычок?..

Павел Иванович молчал, придавленный реализмом слов тещи, поэтому что она была права – не было той силы, котора могла вынудить её замолчать, даже ради счастья своей дочери. Грузный и потный он растерянно слушал как будто спускается лифт – могильная для их брака с Олькой лодка. И данный Харон, полный, низкий, с большими грудями уж точно не остановится. Ни в жизнь в жизни Комаров не ссорился с тещей, но ни в жизнь и не говорил с ней по душам, за столом, сердечно, за бутылочкой водки… Поэтому что теща не пила, не вытерпела пустых дискуссий с мужчинами, на дух не переносила его командировки и вообщем – была полной и настоящей сукой, к тому же еще и разведенной.

- Лидия Васильевна… - Павел Иванович сбавил резкость собственного тона, хоть внутреннее неистовство пропорционально возросло. – Я прошу вас…

- Это уже лучше, - сурово отчеканила теща. – Таковой тон мне нравится больше…

- Как мы, это?.. – подыграл ей Комаров, смотря на открывающиеся двери лифта.

- Машинка у подъезда? – спросила Лидия Васильевна командным голосом.

- Угу, - промычал мужик, не совершенно понимая при чем тут машинка.

- В то время поехали! – отдала приказ теща и 1-ая направилась на улицу.

Уже трясясь в тяжелом “Камазе” и автоматом выруливая на дорогу, ведомую к дачам, Павел Иванович не переставал злиться на эту плюгавую и жирную особу, которая посиживала рядом и вертела им как будто хотела. Правда, мельком Комаров выхватил из данной поездки то, как будто подпрыгивала на ухабах крупная грудь дамы. Почему-то эта грудь запала в душу мужику, и даже в то время, в какое время они оказались вдвоем на даче, перед его очами все маячили эти пара арбуза, затянутые в большой бюстгальтер. Назвать лифчиком такое сооружение у Комарова не хватило духу.

Лидия Васильевна достаточно огляделась в порожний и прохладной комнате и жестом указала на кровать:

- Раздевайся…

- Вы мне? – не поверил своим ушам Павел Иванович.

- Несть, я дяде твоему! – злорадно съязвила теща. – Тебе, кому же еще, глупец!..

Чтоб не стать преступником в одночасье, Комаров шумно выдохнул из легких атмосфера и глупо принялся расстегивать на себе рубаху. Если б не все, что связывало его с тещей – здание, супруга, даже напарник, то он дозволил бы себе безо всякого смущения совести избить эту бабу, а может даже и запинать ногами, закусать, оторвать ей к черту эти гребаные сиськи, так как она это заслужила по полной программе…

Но, в какое время он повернулся к Лидие Васильевне, то увидел перед собой не ту миловидную даму пятидесяти лет с хвостиком, а злобную стерву с горящими очами, распущенными крашеными волосьями, с коготками густо намазанными лаком. Тяжело было поверить что это та же самая дама, которая всего каких-либо полчаса обратный входила в подъезд дома с авоськами, полными товаров. Нереально было поверить, что конкретно эта дама, которая так чутко нянчилась со Светкой, в какое время та была малеханькой. И уж совершенно невозможный было предположить, что это – Лидия Сергеевна, мама Ольки, поэтому что на широких её бедрах было прикреплено ремнями что-то очень очень схожее на садистские трусики – кожаные, с блестящими бляхами, а в аккурат меж этими толстыми ляжками…

Одним словом, Павел Иванович безмолвно и покорно принял на себя весь данный груз унижения и оскорбления. По полной программе. И если б не его многочасовые упражнения в анальном сексе, то без приезда “скорой” навряд ли обошлось. Поэтому что насиловала собственного зятя Лидия Сергеевна конкретно фаллоимитатором для вагинальных сношений. Не самым большим, так, см 6 в диаметре. Но даже для закаленного заднего прохода Павла Ивановича таковой “член” оказался реальным испытанием. И это ежели не вычислять того потока запятанных слов, вылитых на мужика. Он успел за час стать и “сукой”, и “блядью”, и “шлюхой”, и “прошмандовкой толстой”, и, естественно, “педрилой гребаным”…Женщина поминутно входила в раж, щипала Павла Ивановича за бока и за ляжки, хлестала ладошками по ягодицам, а под окончание, развернув его лицом к себе и закинув его ноги на свои плечи, Лидия Васильевна плюнула мужику в лик и одномоментно забилась в долгом оргазме.

Из которого она возвратилась минут чрез 5.

Павел Иванович к этому времени уже посиживал на кровати одетым и обидно разглядывал предмет, какой практически истерзал его анус. Все еще не надеясь, что таковая штуку была снутри него, мужик сокрушенно качал головой и морщился от боли – не таковой уж и острой. Он смотрел на тещу, но видел только толстые ляжки, груди и большой зад. Поначалу ему очень очень хотелось правильно поиметь Лидию Васильевну, но он не посмел.

Поэтому что ему понравилось стать изнасилованным…

Лидия Васильевна прочно сжала ноги Комарова и толчками принялась загонять вовнутрь фаллос возле 10 см в диаметре. Фаллос гнулся и пружинил, причиняя еще огромные мучения Павлу Ивановичу.

- Вытерпи, сука, - отрадно вздыхала Лидия Васильевна, разминая свою грудь. Она еще ни разу не обнажилась при зяте и только мастурбировала, потирая промежность прямо чрез одежду.

- Да, Лидия Васильевна… - глухо отозвался Павел Иванович, поудобнее перехватываясь за бампер машинки. – Я весь в вашем распоряжении…

- Еще бы! – немедленно откликнулась теща, и в данный момент фаллос вполне вошел в задний проход мужики. Комаров выгнулся и было застонал, но позже всего только частенько задышал. Его толстое пузо, обожавшее пивко, мерно колыхалось по мере того, как будто все хворать активно Лидия Васильевна содомировала водителя.

- Лидия… Васильевна… - прерывистым голосом обратился Светкин папа к теще. – Позвольте мне… трахнуть вас… хоть разочек…

- Почему бы несть!.. – отзвался знакомый глас, и из-за машинки вышла Ольга Сергеевна.

Она была не одна, совместно с ней неторопливо и порядочный смущенно возникли её подруга Наташка с собакой. Ротвейлер вопросительно поглядел на хозяйку, а позже стал пялиться на совокупляющихся. С легким хлюпаньем фаллоимитатор вышел из заднего прохода Павла Ивановича и безвольно повис на толстой ляжке тещи.

Глубину этого молчания было тяжело измерить.

Все в данный момент думали о собственном, и практически ни один человек – о том, что будет далее. Комаров в конце концов отцепил свои руки с бампера машинки, Лидия Васильевна кратко вздохнула и наклонилась, чтоб снять резиновый пенис с ног. Наташка покрепче ухватила Джека за ошейник, поэтому что пес подошел достаточно недалеко к малознакомым людям. А Ольга Григорьевна была расстроена и смущена больше всех, поэтому что она вдруг ощутила всю тяжесть ситуации – сейчас придется разбираться, да еще в присутствии сторонних, да еще в какой ситуации…

Нежданно заморосил дождь, и все автоматом глянули вверх.

- Дождь… - вырвалось у Павла Ивановича.

Эпилог.

Зимний вечер выдался просто расчудесным.

За окном втихомолку падал большой снег, покрывая балкон необычными формами. На улице глухо шумели проезжающие машинки, а в доме против уже зажгли новогоднюю елку. Что-то там было не в порядке, и елка частенько и нервно гасла – то частями, то вся сходу.

Светка комфортно устроилась в кресле и читала какую-то толстую книжку. Ольга Григорьевна оккупировала диванчик, обложилась подушками и вязала мелкие носочки из голубой шерсти. Она была беременна, и потому ощущала себя счастливой. Несть, естественно были и минусы, но они были столь малы и незначительны, что никак не затмевали удовлетворенность ожидания. Автоматом отсчитывая петли и ряды, дама посматривала на Светку и про себя отмечала, что за эти прошедшие полгода девченка совершенно поменялась. Прекратились практически каждодневные слезы опосля школы, она стала лучше обучаться, записалась в спортивную секцию гимнастики… Растет дочка, со вздохом поразмыслила Ольга Григорьевна, и тут Светка подняла голову.

- Мать, - произнесла она, заложив пальцем страничку в книжке. – А кто такие лесбиянки?

Дама скоро взглянула на обложку книжки, которую читала Светка. Там оказался Булгаков Миша Афанасьевич и его “Мастер и Маргарита”. Несть, навряд ли у создателя “Мастера и Маргариты” в тексте найдется такое полностью современное выражение.

- Ну… - вздохнув, начала Ольга Григорьевна, - как будто бы тебе сказать… Лесбиянки – это такие женщины… девушки, которые вместе… ну, в общем, они обожают друг дружку, именно лишь девушек… женщин…

- Переодеваются в парней, - тихонько подсказала Светка, деятельно ворочаясь в кресле.

- Ну, да, - дала согласие дама и поспешно добавила:

- Лишь это уже тяжкий вариант!.. Увлечение меж людьми 1-го пола – это не так уж…

Она замолчала, вспомнив об данной ужасной осени, о муже с его странными объяснениями, о маме, которая сейчас очень очень редко посещает их. О том, как будто она, Светкина мать, радовалась, в какое время забеременела, в какое время ощутила, что её супруг не гомик… Ощутила - и все! И не нужно было никаких слов, объяснений, доказательств. Ну и самолично Павел Иванович пересел с “Камаза” на “Волгу” и заделался потрясающим таксистом, что практически никоим образом не сказалось на семейном бюджете, зато очень очень отлично сказалось на семейном климате. Хоть поздно, зато каждый сутки дома…

Светка, не дождавшись хворать объяснений про “розовых” девушек-женщин, опять уткнулась в книжку, в каком месте заместо закладки была фото. Успешная фото спортивного вида дамы, чуткой и внимательной Александры Петровны, наполовину обнаженной, обаятельно улыбающейся лишь ей одной, Светланке Комаровой.

Долгий звонок пронесся по квартире и затих в дальней комнате.

- Папа пришел! – воскрикнула Светка и побежала вскрывать дверь…

Москва – А-ск, 2000 г.