Эротические и порно рассказы

- Не провожайте, не нужно. Я индивид зрелый, самолично все найду.

- Да, да, буду осторожен, далековато не заплыву, про “не зная броду…” в курсе, и не заблужусь, тут негде.

Отмахиваясь от советов друзей, которые под властью вечерней неги и обильного дачного ужина, решительно отклонили предписание пойти искупаться, я вышел на крыльцо. Всюду царствовал вечер, было тепло, но не жарко. Граничащий закат вел за руку ночь. Слегка пахло пылью, не так давно прошедшим по дороге стадом, тонко примешивался к этому запах воды с озера и сосен от недалекого леса. Вселенная состоял из добра, покоя и вечернего неба.

Босые ноги весело шлепали по гулкой тропинке, змеившейся посреди ивняка. Опосля крутого спуска она нежданно изогнулась и вывела меня к озеру. Озеро было таковым же спокойным, огромным и красивым, как будто небо над ним. Солнышке уже практически задевало за кроны деревьев, которые обрели на фоне прозрачного неба графически чёткие очертания. Бессильный мгла, поднимавшийся от воды, скрывал очертания противоположного берега и приглушал звуки.

Я огляделся и никого не увидел, наверняка, время для купания здешних обитателей закончилось. Редкие камыши любовались на свое отблеск. Кочки, торчащие вдоль берега, поросли космами пронзительно зеленоватой осоки и напоминали головы кикимор. Граничащий илистый берег был утыкан глубокими следами от копыт и купаться тут не хотелось, но, за то, чуток поодаль, желтела полоса песка, очевиднo, игравшая роль местного пляжа.

Ноги приятно утонули в тепле нежданно незапятнанного песка, он напомнил, что отпуск лишь начался и впереди - вечность. Раздевшись, я уже практически направился к воде, как будто вдруг ощутил, что не один. Резко посмотрев в сторону я увидел даму, сидевшую, как будто на скамейке, на низком песочном откосе у самой воды. Как будто я её не увидел у меня в голове не укладывалось, хворать того, я мог поклясться, чем и на чем угодно, что минутку обратный её вообщем тут не было! Женщина молча смотрела в мою сторону, но, как- то через меня, видимо, думая о чем-то собственном. 1-ая дума, пришедшая в голову, была о том, какое милое у нее лик, и лишь незначительно погодя я сообразил, что это выражение, совершенно не то, милым может стать и смешное лик, и просто физиономия приятного тебе человека. Женщина была не просто миловидна она была – великолепна! Это была не наружность современных красавиц – продукта усилий визажистов, косметологов и иных жрецов драгоценных салонов. Она заставляла вспомнить сказочных Аленушек, либо Василис Красивых, всех знакомых персонажей книжек, измазанных манной кашей юношества. Тот дамский совершенство, какой отпечатан в подсознании хоть какого мужики, какой он отыскивает в хоть какой даме и ни в одной не может отыскать.

У нее были длинноватые распущенные по плечам русые волосы, изящные тонкие руки. Правильные черты бледного лица украшали огромные зеленоватые глаза. Она посиживала вытянув скрещенные ноги в серебристых туфельках. Сверху ноги прикрывало очень очень тонкое и легкое, в краска глаз, платьице зеленого оттенка. Покрой его был неопределенным и напоминал греческий хитон, что усиливало впечатление от совершенной красы девушки. Полупрозрачная ткань свободно струилась, не скрывая, а лишь подчеркивая формы её тела, и я мог бы поспорить на что угодно, что не считая этого платья на ней ничего не было. Она казалась одетой и обнаженной сразу, платьице обтекало её совершенные груди, устремлялось складками меж ними, влажно облегало сосочки и выпуклый девичий животик. Безмолвствовать далее, тупо глазея на нее, становилось неприлично.

-Здравствуйте, красивый вечер сейчас!

Она наклонила голову и слегка улыбнувшись ответила похоже:

- Здравствуйте.

Глас её был тих и мелодичен, как будто журчание воды в ручье.

Пока что я думал над тем, как будто продолжить диалог, она заговорила сама:

- На этом озере хоть какой вечер великолепен, поэтому, что оно очень очень древнее. Люди замечают шествие времени лишь на тех вещах, которые скоро старятся, на том, что они сделали сами. А вода не стареет, она вечно молода. Люди это ощущают, потому и приходят к воде покоиться.

- А вы тут отдыхаете? У вас тут дача в деревне?

Она незначительно задумалась а позже произнесла:

- Несть, я тут живу.

А вот это было вообщем удивительно, ну не доярка же она в местном колхозе, с таковыми речами и таковой наружностью. Учительница, и то, не достаточно возможно.

А чем вы занимаетесь?

Я задал вопросец имея в виду её работу, но она видимо не верно меня сообразила и ответила:

Жду жениха.

Это мне не понравилось, означает с минутки на минутку сюда должен прийти какой-то юноша, которому мое пребывание тут может показаться лишним, не считая того, женщина начинала мне нравиться все больше. Хоть, у таковой девушки не могло не стать жениха.

Пока что эти мысли промелькнули у меня в голове, женщина заговорила опять:

- Моя бабушка говорит, что сейчас тяжело отыскать себе мужика, поэтому, что те из их, кто молод и силен, или совершенно не могут мыслить, или занимаются лишь сиим. Обожать - это мыслить о любимом, кто не умеет мыслить, способен лишь плодиться, но не обожать. А у тех, кто множество думает, умение к любви убивает повадка все исследовать. Увлечение – это незначительно безумие, ежели пробовать её осознать, она погибает. Бабушка очень очень мудрая, она помнит древние капища на этих берегах и волхвов, которые говорили, что вечно юная вода озер, хранит и вечную увлечение – спутницу юности.

Дума мне приглянулась, диалог становился все увлекательнее.

А ваша бабушка случаем не ведьма?

При этих словах женщина поежилась, как будто как будто я произнёс что-то не приятное.

- Несть, ведьмы знают очень не достаточно, их познания, это лишь куски целого, которое им не выяснить ни в жизнь. Бабушка ведает практически все. Она говорит, ежели мужик, талантливый обожать, выпьет озерную воду из ладоней понравившейся ему девушки, он узнает и вечную увлечение и вечную юность.

Она на секунду замолчала, смотря на озеро, а позже нежданно предложила:

Не желаете испытать, способны вы полюбить либо несть?

Из рук таковой девушки я бы напился воды из козьего копытца, а не то, что из озера, поэтому, я дал согласие не раздумывая. Она встала и медлительно, как будто опасаясь оступиться, либо ,как будто, она не привыкла двигаться по неровной почве, подошла к озеру и зашла в него, не снимая собственных серебристых туфелек. Наверняка очень множество необычного вышло за последние полчаса, и я почему-то привык, закончил изумляться и речам о бабушке которая помнит волхвов, и странной манере заходить в воду прямо в обуви. Мгла, еле заметный сначала, стал плотнее, обступил нас зыбкой стеной и оставил для нас пятачок пляжа, замкнутое место, вплоть до которого сжались размеры мира. Стало совершенно втихомолку.

Она изящно наклонилась, сложила ладошки лодочкой и погрузила их в воду. Мне показалось, при всем этом она что-то произнесла, но может быть это просто журчала вода наполняя ладошки. Её лик отражалось в воде, волосы, свесившиеся с головы, тянулись к волосам, стремившимся навстречу к ним из воды. Она выпрямилась, и осторожно держа ладошки на весу, пошла ко мне. Она шла обнаженной! Её хитон куда-то пропал и я снова не удивился, её краса, молочно-лунный свет, идущий от её тела, от её глаз, не оставляли места мелочно-глупому удивлению. Округлость её грудей, с коричневато-розовыми сосочками, над сложенными чашей ладошками, была безупречной. Грудь дамы - её нежность, которую она дарит мужику, была открыта мне беззащитно и доверчиво. Вечные конкуренты дамского тела – талия и ноги светились гладкой кожей и были единым совершенством. Животик, сделанный для ласк и поцелуев, не давал отвести глаз, а то запретное для мужских взоров помещение, в самом его низу, было украшено прядью шерсть – лилией на молочном озере. Капли серебряными бусинами падали с ладоней, которые она осторожно несла мне навстречу. Её пальцы приблизились к моему лицу, и, наклонившись к ним, я увидел в воде не свое, а её отблеск. Может стать так удивительно падал свет? Может стать, но продолжить эту дума, уже не было ни времени, ни желания. Я поддержал её ладошки своими пальцами и испил чуток пахнувшую болотом воду. Всего порядочный глотков, но в какое время, с последним глотком, я коснулся губами её пальцев, мне показалось, что вышло что-то принципиальное. Я сообразил, что вся моя предшествующая житье была только тропинкой, методом ведущим меня сюда, к этому озеру и к данной встрече. Берег серел, теряясь в обступившем тумане, а на лик данной девушки, название которой я даже опоздал спросить, казалось свалился солнечный луч, освещая её красивые черты. Я сообразил, что ради нее, я пойду в пламя и в воду и что это не пустая фраза, привычный оборот российской речи, а это, на самом деле , так, утверждение , которое не нужно обосновывать. Я смотрел на её лик и где-то в груди разливалась сладостная хворать – моя увлечение.

Она разжала ладошки и произнесла:

Жених мой!

Позже провела ладонью по моей щеке, и поцеловала своими влажными, холодными губами, пахнувшими вечной юностью озерной воды. Я потянулся к ней, но она отстранилась сказав:

Пойдем восвояси.

Потом повернулась и вошла в воду, вошла без шума, плеска и брызг. Казалось вода сама расступается под её ногами, принимая её. И тут я сообразил, что она уходит, уходит навсегда, всерьез и по истине. Мое солнышке, моя увлечение уходили, а я оставался один. Вдруг она обернулась и, не глядя на то, что слов я не слышал, произнесенное отчетливо прозвучало у меня в голове:

В пламя и в воду!

Я поглядел на ставший сероватым и унылым, берег, на свою одежду, брошенную на песке, потом повернулся, и уже не оглядываясь, пошел за нею.