Эротические и порно рассказы

Ты прости меня, что не писала так долгое время - закрутилась, завертелась, как будто веретено, а толку чуток, и время ушло...

Ты помнишь пустыню Сахару, какую во мне оставил мой былой супруг опосля развода? Ты знаешь, не хотела тебе строчить об этом ранее, но видно придется признаться: твоя подруга все возненавидела и иссохшейся, старой старухой бредет по жизни. Вот таковой “поэтический” лик...

Ты спрашиваешь о поклонниках, признаюсь - не обездолена я в этом вопросце, но стала замечать, что поклонники мои в последнее время все больше увлекаются самим действием поклонения, а я в этом процессе как будто как будто уже и не участвую. Смотрю со стороны на их руки, так трепетно прикасающиеся к моим пальцам, и ничегошеньки, не считая их географического расположения, не ощущаю! Осознала я это не так давно и ужаснулась - неуж-то старею?!

А тут пришла осень, странноватая таковая, теплая, дозволено сказать, весенняя. И что-то во мне двинулось. Будь я деревом, наверняка, вся бы покрылась почками-цветами и заблагоухала. Жар какой-то заполыхал в груди, истома, черные желания с дразнящими дикими видениями. Сны стали сниться. Помнишь данный смешной рассказ, в какое время доктор спрашивает пациента: “Вас мучают эротические сны?”, а тот ему в возражение лукаво: “Ну почему же, доктор, мучают?”. Ну, итак вот, они, сны, именно, меня не то чтоб мучают, но побеждают. При этом снятся не люди, а чувства и музыка. Просыпаюсь и думаю - сбрендила, а позже решила, что все это неспроста и стала ожидать чего-то неземного. И вот это “неземное” пришло, поточнее - подземное.

Иду как-то по Питеру и вдруг вижу парней, оказывается, они также живут в нашем городке! Ты знаешь, меня это вдруг так поразило! И вот таковая пораженная захожу я в метро, вношусь на чужих бедрах и плечах в, как будто постоянно, битком забитый вагон и припарковываюсь в полувисящем положении на чьей-то мужской груди. Поднимаю глаза, Машенька, и обомлеваю, поэтому что то, что я вижу в 10 сантиметрах от собственного лица в метро возить невозможный, это необходимо владеть в картинной галерее какого-либо известного картинного музея. Поэтому что у него, Машенька, есть губы... Несть, у него еще есть глаза, ах, какие это глаза, Машенька! Их взор как будто ударил меня в грудь. От этого удара что-то скатилось в низ животика и замерцало-закололо звездочками-иголочками. А в голове как будто взрыв полыхнул, залив жаром лик и шейку. Как-то отстраненно, но одномоментно я осознала значение слов: “перехватило дыхание”. Помнишь, как будто мы с тобой в десятом классе ходили с нашими мальчишками в кино, и Колька Иванов, вроде как будто случаем и незаметно клал свою руку на мою. Я помню, что сердечко у меня в то время практически выпрыгивало из груди и таяло где-то в вышине, а его горячие капли падали сверху и обжигали мне грудь и животик, которых скручивало спазмами такового удовольствия, какого мне не доводилось испытать, даже став дамой. Кому сказать - не поверят, но самым счастливым местом в моей жизни вплоть до недавнего времени было старенькое изодранное кресло в кинозале малеханького таежного поселка. Итак вот, чувствую, что сердце мое, совершенно как будто в то время, чрез солнечное сплетение упорхнуло к потолку вагона и начинает там плавится. И тут моя дурацкая престижная челка, как будто назло, падает на льгота глаз. Стою, как будто идиотка, руки к телу прижаты, поправить нечем, смотрю на него беспомощно левым глазом и не знаю, что действовать. И в то время он наклоняется и собственной щекой отводит мою челку в сторону. Ты знаешь, я жутко восприимчива к запахам, от него же повеяло таковой сногсшибательной смесью одеколона и свежего здорового теплого дыхания, что я тут же погибла, хоть и продолжала не двигаться, с страхом ощущая как будто предательски наливаются мои губы. Мужики, ежели они в широкой одежде, еще как-то могут закомуфлировать проявление собственных эмоций, а вот припухающие, рдеющие губы не скроешь, они постоянно выдают мои желания. Опустила я лик, а стоим-то мы тесновато прижатые приятель к другу, и рассматриваю прямо перед собой гладкий ворс его шерстяной куртки. А тут вагон качнуло, я носом уткнулась ему в грудь, откинулась, попыталась отодвинуться, да не тут то было! Вагон, как будто назло, замотало из стороны в сторону, я затравленно взглянула на него и улеглась щекой ему на грудь.

И тут сверху раздался шепот:

- Не смущайтесь... Я вас удержу!

Кто бы сомневался, лишь не я! Казалось, что уже ничто не может оторвать меня от него, будь моя желание - ехала бы так вечно... Прижимаясь к нему, я чувствовала как будто он дышит, и изнывала от желания прижаться к нему еще посильнее, чтоб ощутить как будто его грудь вздрогнет и заволнуется от участившегося дыхания. Но таковой смелости я не набралась, ну и Бог его знает как будто бы он на это среагировал, мужики бывают разные, хоть мне кажется, всем мужикам должно быть приятно, что они тревожут даму. Но есть и такие, которые делают возмущенное лик, начинают разговаривать о какой-то черте, которую не стоит переступать и так дальше, по-моему они просто ханжи. Так или иначе, но разрушать момента мне не хотелось. А самые сладостные моменты, согласись, Машенька, это моменты ожидания и начала. В какое время его еще не знаешь, то можешь лишь представлять его реакцию на себя. Тут уж фантазия расстарается... А позже, правда, ходишь с таковой дикой болью в животике от неудовлетворенности этих фантазий, которые, вообщем, обычно, ни один мужик и не может удовлетворить по причине собственного эгоизма. Кое-кто, правда, не рекомендовал мне обобщать в этом вопросце, но самолично при всем этом не попытался доказать обратного на деле.

Ну да хорошо. А кончилось все, Машенька, достаточно скоро. Поезд подъехал к центральной станции, все стали уходить, нас отлепило приятель от друга, освободились места, я села. А он, даже не взглянув на меня, ушел в иной окончание вагона, также сел, достал из дипломата журнальчик и уткнулся в него. Как будто я ни старалась пускать ему посылы, он был броней - неприступной и таковой же прохладной. Я потерла лоб рукой, от руки пахло его одеколоном, означает мне ничего не показалось. Он вышел на моей станции, как-то удивительно неся дипломат перед собой, заторопился к эскалатору и скрылся. И лишь тут я сообразила в чем занятие! Куртка у него маленькая, джинсы - в обтяжку, ноги, к месту, обалденные. Скорее всего, наш эротичный подземный тур все-же оставил следы в конфигурации его тела. Машенька, признаюсь честно, я пожалела, что была в шубе, ослабившей чутье моих бедер... Вот и все.

Три месяца ходила неприкаянная, думала лишь о нем. Пробуждалась утром, еще глаза не успевала открыть - и тут же видела перед внутренним взглядом его лик, глаза, и снова чувствовала толчок его взора. Днем на работе также думала лишь о нем. Вечерок не могла уснуть, вплоть до того дошла, что стала чувствовать прикосновение его губ. Низ животика болел уже непрестанно. Я даже испугалась, что могу себе весь собственный узкий дамский организм угробить. Сходу вспомнила Христовых невест, которые вплоть до того доводили себя в монастырях, что в буквальном смысле чувствовали соитие с Богом, даже были случаи ложной беременности с ростом животика, в котором, как будто позже выяснялось, никакого крошка не было. Недаром Ломоносов говорил, что юным невозможный отправляться в монастырь, так как заместо моления Богу, они растрачивают силы, энергию и время на укрощение плоти.

Ты знаешь, я сообразила, почему неразделенное ощущение так нестерпимо мучительно. Поэтому что в данный период скопление нежности растет в геометрической прогрессии по отношению к остальной жизни, и эта нежность, ежели она не отдана мужику, вызвавшему её, начинает разъедать душу. Оскар Уайльд говорил это о неудовлетворенных желаниях, которые разъедают душу. Мне кажется, он сузил делему. Душу может разъедать и нежность, и увлечение, и хоть какое другое ощущение, не имеющее выхода. И вот не так давно вышло со мной нечто невыразимое. Не пугайся, Машенька, начало самое что ни на есть очевидное. Заехал ко мне мой давний поклонник. Желаний у меня, бедняжки, истерзанной подземной любовью, как будто ты сама понимаешь, не было никаких. Но выпили чего-то вкусного, потрепались, по очам вижу - заводится, а мне сопротивляться стало вдруг лень. Провались, думаю, все пропадом, ну и о здоровье пора поразмыслить. Расстегнула ему рубаху, прижалась губами к его животику, и сдалась.

Машенька, вот тут-то меня и накрыло. Почувствовав его погружение в меня, я закрыла глаза. И тут же увидела лик того, близкого моего попутчика. И не просто отвлеченно увидела, а увидела его над собой... Это не мой поклонник погружался в меня, а он. Я видела его полуприкрытые глаза, видела как будто изменялось его лик от движений нашей близости, слышала его дыхание, конкретно такое, какое я представляла и хотела услышать там в метро. Ты не представляешь, Машенька, что со мной стало, каким темным туманом заволокло мое сознание... Из дамы я превратилась в тигрицу, тело мое, как будто пишут в любовных романах, выгнуло дугой. Кончики грудей встали дыбом под его руками. Я увидела его руки, Машенька, как будто в живую. Мощные и нежные, с заполненными венами, в которых, в какое время к ним прижимаешься губами, чувствуется быстрый ток его крови. Я увидела и ощутила его щеку, гладко выбритую, с небольшим раздражением у виска, пахнущую его одеколоном, запах которого я не могу запамятовать. И, в конце концов, я ощутила его горячие губы, поначалу терпеливые, а позже все хворать неистовые и скупые.

Окончание был ужасен. Такового сумасшедшего, темного, дьявольского конца я не испытывала ни в жизнь и, надеюсь, не испытаю хворать. Меня скрутило и швырнуло под пламенный смерч, застывший в обезумевшем вращении над моим телом и с ураганной силой разверзнувший мои ноги. Его клокочущая воронка вошла в мое лоно, пронзила его, проехалась по позвоночнику и вырвалась чрез чакры потоком ослепляющего света. Дикое, режущее удовольствие полоснуло и порвало мое сознание, я что-то выстонала и замолчала. Больше не помню ничего...

В какое время я очнулась, мой поклонник стоял нагой у окна и нервно курил. Видно заметив в отражении в стекле, что я шевельнулась, он повернулся, подошел ко мне и лег рядом. Помолчал, с какой-то тоской вглядываясь в меня, а позже спросил:

- Кто он?

Я непревзойденно сообразила, кого он имеет в виду, и ответила правду - что не знаю.

- Но ты же звала его по имени! - возмутился он.

Тут у меня, Машенька, в голове пронеслось воспоминание, что я, вправду, что-то говорила. Но ты мне объясни - как будто я могла звать по имени того, чьего имени я не знаю?! Можешь представить лик моего поклонника, в какое время я его спросила - какое же название я сказала! Он загасил сигарету, молча оделся и ушел, так ничего и не ответив. Дверь, правда, закрыл втихомолку. А сейчас скажи - как будто проживать далее? Мало того, что я вплоть до этого напредставляла кучу всякого, сейчас к данной куче добавились какие-то реально-ирреальные воспоминания, которые не дают мне отныне покоя. Ужаснее того - я сейчас боюсь с кем-нибудь ложиться в кровать.

Короче говоря, не выдержала я всего этого, взяла отпуск, и из метро сейчас не вылезаю, пытаясь разыскать его. Лишь он сумеет высвободить меня от этого наваждения. И еще я пробую вспомнить его название, которого я ни в жизнь не знала. Господи, за что мне это карий?!

Целую тебя, Машенька, ты у меня единственная, кто поймет и не осудит, ну и кому еще я могу такое поведать...

Санкт-Петербург,

17 марта 1997 года