Эротические и порно рассказы

Старинный замок моей бабушки, маркизы де Фомроль, был размещен неподалеку от городка N. в восхитительном местечке. Обнесенные стеной тенистый сад со столетними деревьями орошался малеханькой речкой, вода в которой была тепла и прозрачна.

Мне нравилось время от времени тащиться в речке, подняв подол, по чистому песочному дну, ощущать, как будто теплая вода медлительно струится, лаская нагие колени...

Это было мое практически единственное развлечение в те долгие летние дни... Время от времени я брала томик стихов из богатой библиотеки бабушки, уходила в сад, ложилась на травку около реки и читала... Но самым моим огромным наслаждением было предаваться мечтам, сладостным грезам. Я желала о том, чего не знала, что подозревала, о чем могла только додумывать... Мне рисовались картины нежности, любви и верности.

Постоянным участником моих грез был красивый парень. Это обхватывало меня первым возбуждением, причинявшим мне в одно и то же время душевное страдание и наслаждение. С замиранием сердца я перечитывала строчки:

Сгустится погибели ночь,

но мне и в смертный час

страстей не превозмочь!

Но юношей красота из мира не уйдет,

и тот же стон сердец

пронзит небесный свод!

Я в замешательстве захлопывала книжку и брела к замку, в каком месте под полотняным тентом, перед фонтаном белела в шезлонге фигура моей бабушки...

Скоро к нам приехала погостить моя двоюродная тетя Берта, урожденная маркиза де Аннет, юная хрупкая, теплая брюнетка. Я её очень очень обожала за радостный нрав и ослепительно-светскую элегантность. Я обожала прогуливаться с ней по аллеям парка, балагурить о различных пустяках: улыбаться её милым шуткам.

Тетя разрешала мне прибегать к ней в спальню, в каком месте я с легкой завистью примеряла её волшебные платья от известного Кристиана Диора. И в зеркале я видела незнакомую жгучую брюнетку в расцвете молодости, с волнующим блеском глаз...

Однажды я одела кашимировое платьице с белыми узорами и крутилась перед зеркалом. Тетя Берта воспринимала ванну, я слышала из соседней комнаты плеск воды и радостный мелодия её серебряного голоска. В кармане платья я нащупала бумажку, с любопытством вынула её и стала произносить:

"...Божество мое, я люблю тебя вплоть до безумия. Со вчерашнего дня я страдаю, как будто осужденный на адские муки, меня спаливает воспоминание о тебе. Я ощущаю мои губы на твоих губах, твои глаза под моими очами, твое тело, прикасавшееся ко мне! Я люблю тебя! Ты свела меня с разума! Мои объятия раскрываются, и я весь горю, трепещу, желаю еще раз тебя обнять! Я жажду тебя!..

Постоянно твой Поль."

Я была ошеломлена. Тетя стала передо мной в новом, загадочном свете, я терялась в догадках... Она вышла из ванный комнаты, сверкая свежестью, в легком шелковом пеньюаре, под которым угадывалось юное стройное тело, эластичная талия и очень очень высочайшая грудь, которая как будто кидала вызов, приманивала и обещала. Все это я увидела новым, особенным взором.

За обедом, в гостиной, тетя произнесла бабушке, что завтра должен приехать её жених, дворянин Поль де Эннемар, и просила бабушку принять его. Бабушка поглядела на Берту и, помолчав, ответила, что не возражает напротив приезда барона.

На последующее утро я, по собственной привычке, углубилась в чащу парка и, усевшись с книжкой в руках на обрубок дерева, погрузилась в свои обыденные мечты. Вдруг я услышала диалог и с удивлением увидела Берту под руку с высочайшим усатым мужиком, какой смотрелся реальным дворянином. Я додумалась, что это и есть жених моей тети, которого она с нетерпением ждала.

Не знаю, что подсказало мне необходимость скрываться от их взгляда. Скоро они достигли того места, которое я только что покинула. Дворянин, оглядевшись по сторонам, убедился, что в данный ранешний час ни один человек не может их узреть.

Он привлек тетю к себе и губы их оказались в долгом поцелуе.

- Милая моя Берта! - говорил он. - Ангел мой! Милая, ты королева моя, кросотка! Ты самая красивая на свете!..

Поль что-то настойчиво просил, но я не соображала, что конкретно.

- Несть, мой приятель, - отвечала Берта, - о, несть, не тут! Прошу тебя. Я ни в жизнь не осмелюсь. О, Боже мой!.. Я умру, ежели нас кто-то застанет...

- Драгоценная моя! Кто нас может узреть в такое время?!

- Уж не знаю, но лишь мне страшно. Для меня это не будет наслаждением. Поищем лучше другое помещение. Я думаю об этом со вчерашнего дня. Немножко потерпим, мой дорогой, и мы...

- Как будто можешь ты разговаривать о терпении, в какое время я в таком состоянии?

Он взял руку моей тети и направил её в такое странноватое помещение, что я не могла осознать, для чего это. Но мое изумление усилилось еще больше, в какое время рука её стала торопливо расстегивать пуговицы, и исчезла в штанах барона. Там она схватила какой-то предмет, но какой, я не могла созидать.

- Дорогой, - говорила тетя, - я отлично вижу, что у тебя большущее желание. Какой он дорогой! Ах! Если б у нас было какое-нибудь пристанище! Я бы скоро пристроила тебя к делу...

И её малая ручка двигалась взад и вперед, к видимому удовольствию её жениха...

- А! - воскрикнула тетя. - Я вспоминаю, что неподалеку отсюда находится павильон, ты понимаешь, какой? Это не совершенно подходящее помещение для нашей любви, но там нас ни один человек не увидит, и я смогу стать там совершенно твоей.

Павильон, о котором говорила тетя, был, по правде говоря, предназначен для ублажения других нужд бедного населения земли, но он был очень очень чист. Благодаря высочайшему кустарнику вокруг я могла приблизиться, не опасаясь стать замеченной. Берта вошла в него, а Поль, осмотревшись, вошел за ней, закрыв за собой дверь на задвижку. Я скоро отыскала помещение, удобное для наблюдения. Бревна и доски павильона были пригнаны не плотно. Я припала к щели очами и увидела то, о чем сейчас расскажу. Дайте лишь перевести дух.

- Ах, мой дорогой! - говорила Берта, - я очень очень была несчастна, что обязана отказать тебе, но я так боялась. Тут я спокойна. Мой драгоценный Мими! какой праздничек я ему устрою... при одной мысли я уже чувствую удовольствие. Но как нам устроиться?

- Не беспокойся, драгоценная. Поначалу позволь полюбоваться на твою Биби. Я так давно грезил об этом!

Я представляю вам самим мыслить о том, что я в эту минутку переживала. Что они будут действовать?

Ожидать мне пришлось недолго. Дворянин встал на одно колено и приподнял юбку. какие там красоты раскрылись!! Округленные колени, восхитительные ножки, перламутровой белизны ласковый животик... Эта божественная изображение, достойная кисти великого Тициана, завершалась блестящим черным шелковистым руно, густота и длина которого была поразительн а...

- Ах, я так люблю её, - говорил восхищенный Поль, - она так мила, так свежа и великолепна! Раздвинь свои ножки, я хочу поцеловать её милые губки. Я хочу узреть твой священный цветок, раскрыть его лепестки губами...

Берта сделала, что просил Поль. Её ножки раздвинулись, открыв маленькую розовую щель, к которой прильнул губами её любезный. Берта была в экстазе, закрыв глаза, она совершенно откинулась на неловком сидении и бормотала бессвязные слова. Страстная ласка охватила все её тело: - Еще, еще... Дорогой... сейчас... ох...

Что они делали, боже мой! Я видела все очень очень ясно, все деяния происходили в полметре от моих глаз, которые я не могла оторвать от столь захватывающего вида. Я не подразумевала, что это пикантное помещение может доставить такое удовольствие, но скоро ощутила и у себя в том же месте какое-то странноватое щекотание, приносящее мне сладостное наслаждение...

Но вот Поль поднялся, поддерживая тетю. Казалось, она не может придти в себя... Но скоро она открыла глаза и с жаром поцеловала его. Потом она быстрым лихорадочным движением расстегнула штаны барона и подняла его рубаху над животиком. Моим очам стал предмет, так странноватый, что я чуток не вскрикнула. Что это был за предмет?.. Длина и толщина его причиняли мне головокружение. Берта, по-видимому, не делила моей волнения, потому что стала разглаживать данный предмет рукой и с восхищением ворковать:

- Ну, дорогой мой, мой дорогой Мими... Иди к собственной малеханькой приятельнице. Лишь не действуй очень поспешно...

Она повернулась задом к барону, наклонилась и уперлась руками в древесное сиденье.

Поль поднял дрожащими руками юбку на спину тети и я увидела её ноги, округлости умопомрачительной красы и изящества... Густая шелковистость шерсть меж стройными ножками не смогла скрыть её священный цветок, какой уже полностью раскрыл свои нежные лепестки...

Стоя сзаду, Поль стал вводить собственный предмет меж 2-мя губами, которые я отчетливо видела.

Берта, закрыв глаза, стояла, не двигаясь. Она так раздвинула свою потаенную элемент тела, что она, казалось, раскрылась и поглотила эту странную штуку. Невзирая на огромную величину, данный предмет отлично уместился в интимном месте Берты, совершенно исчезнув в нем...

- Отлично, - шептала тетя, - я чувствую, как будто он входит... Голубчик мой, любимый... двигайся медленнее... Ах!.. Я начинаю ощущать приближение... Скорее, Поль!.. Поль!.. Скорее!.. Ах!..

Поль, закрыв глаза и упершись руками в бока моей тети, был наверху блаженства:

- Ангел мой! Сокровище мое, как будто отлично!!! Тебе также? Да?

Я, шатаясь, отодвинулась от стены и огляделась по сторонам. Все похоже светило утреннее солнышке, в высочайшей травке стрекотали сотни кузнечиков, летали, треща крыльями, стрекозы... Хоть уже начинало припекать солнышке и било мне в глаза, о зубы у меня стучали в ознобе, я дрожала от неизвестного мне ранее возбуждения, от любопытства. Я опять прильнула очами к щелке в стене.

Тетя с женихом уже собирались уходить из павильона и негромко переговаривались. Тетя была счастлива, она улыбалась довольному барону, какой горячо благодаря, лаского целовал ей плечи и шейку. Я услышала, что они назначают свидание в будуаре тети сейчас же вечерок.

Меня обхватило страстное желание опять узреть те вещи, которые доставили мне столько необъяснимого волнения и наслаждения.

В какое время потемнело, все легли дремать и погас свет даже в окне спальни бабушки, которая страдала бессонницей, я отважилась выйти из собственной комнаты. Держа в руке свечу, в одной рубахе, дрожа от вечерней прохлады и возбуждения, я прокралась по длинноватому коридору, устланному ковром, в котором утопали мои босые ноги, к двери моей тети. Я прильнула к отверстию в двери и увидела, что сладкие развлечения уже в самом разгаре.

Берта и дворянин лежали в алькове тетушки, ни широкой овальной постели, оба совсем голые! Я с энтузиазмом стала разглядывать новое для меня зрелище.

- Драгоценная, ты видишь, он просит позволения войти к собственной малеханькой Биби. Ведь ты ему не откажешь?..

Тетя Берта игриво пролепетала:

- Пожалуйста сюда, государь Мими, властелин мой... Сейчас я заключу вас в нашу темницу. - И она села верхом на животик лежащего на спине Поля.

- Лежи так, дорогой, не двигайся, - обратилась она к любовнику. - Ты ведь знаешь, приятель мой, что я баловница, и очень очень люблю поменять наши игры.

Говоря так, она подвела рукой его предмет к входу в свою темницу и потом начала медлительно опускаться так, что прелестный Мими вплоть до самого основания ушел в красивый парк Венеры. Я видела, что тетя своим нагим видам, расчудесными грудями с торчащими алыми сосочками доводила барона вплоть до исступления, какой увидел, как будто его вещичка то исчезала, то появлялась еще раз из щелки тети, которая не переставала восходить и опускаться... Вдруг тетя легла на любовника, он придавил её к себе, обняв за белый зад... Они стонали от счастья, страсть охватила их сразу...

Незначительно погодя Берта отделилась от него и прилегла рядом.

Я возвратилась в свою комнату и легла в кровать в каком-то необычном состоянии. Я перебирала в памяти все виденное. Мое фантазия запылало. Грудь лихорадочно вздымалась, пламя разлился по жилам. Я легла, как будто моя тетя, на спину, и подняла рубаху. Потрогав свои груди, я увидела, что они как-то вздулись, и, смотря на свое тело, я дошла вплоть до пикантного уголка и с любопытством стала его изучить. Я отыскала, что губы малеханького укрытия вспухли, в то время я принялась находить то помещение, которое у тети всасывало гигантскую штуку барона. Но я отыскала лишь маленькую дырку, в которую даже мой палец проникал с трудом и болью. Я подвинула данный палец наверх, и неясное ощущение обхватило меня всю. В то время я стала скорее повторяться слова тети: "Ах, как будто отлично, ах, как будто отлично... Я наслаждаюсь, я наслаждаюсь!" Вдруг какой-то спазм охватил меня, я была вне себя от блаженства... В какое время я очнулась, то отняла влажную руку, поудобнее улеглась на постели и уснула.

Утром я встала свежая и бодрая. Было прелестное утро, я прогуливалась по парку и вспоминала вчерашнее. Желая освежить впечатления, я заглянула в тот загадочный павильон, и с удивлением увидела там садовый стул, которого ранее не было. Не без основания я заключила, что тут что-то обязано случиться, и потому вечерок заняла собственный пост задолго вплоть до появления любовников.

С предосторожностями они оба вошли и заперлись. Берта произнесла: "Очень очень отлично, что ты додумался принести данный стула. Мое расположение в прошедший однажды было не очень очень приятное. Что ты собираешься действовать?"

Дворянин сел на стул и, поставив тетю перед собой, высоко поднял её юбку. Берта верхом уселась на его колени и, взяв в руки его штучку, стала медлительно вводить её себе, опускаясь по мере того, как будто она входила. Я помещалась так, что могла следить это сзаду. Благодаря этому ни одна деталь не могла ускользнуть от моего взора.

Скоро большущее инструмент исчезло совсем. В то время тетя подняла ноги и, упершись ими в перекладину стула, принялась попеременно восходить и опускаться. Скоро послышались вздохи, поцелуи и бессвязные речи. На данный однажды я уже не ограничилась ролью наблюдающего. Я подняла свою юбку также, как будто тетя, вставила собственного Мими-палец потом, соразмеряя свои движения с её движениями, то замедляя, то ускоряя, дошла вплоть до страстного пароксизма в одно время с ними...

На иной сутки я была в собственном тайнике и видела, как будто в павильон пришел поначалу Поль, за ним тетя. Мне показалось, что лик её покрыто облаком печали, тем не менее она бросилась в его объятия и стала покрывать лик поцелуями. Он пробовал выполнить свое замысел, но тетя приостановила его руку.

- Невозможный сейчас, мой дружок, уверяю тебя... Я сама раздосадована... но... ты знаешь... Отложим незначительно! Ах, как будто жалко, я вплоть до слез сожалею, что приходится упускать такую чудесную вещь... Но не буду эгоисткой! Дорогой Мими, научись обходиться без собственной подруги...

Говоря это, тетя проворно расстегивала штаны сидячего на стуле барона и доставая оттуда предмет собственной страсти, инструмент любви. Прикрыв его сверху платком с монограммой и встав на колени, тетя взялась за него рукой и стала создавать движения взад и вперед...

По-видимому, это доставляло Полю неслыханное наслаждение: "Аx, как будто ты отлично это делаешь, драгоценная. Не спеши лишь... открой его хорошенько, еще... еще... О! О!...

Берта, следя за выражением лица любовника, сообразила, что у него приближается сладостный миг, и посильнее сжала в руках свою милую игрушку... Незначительно погодя она запрятала её на прежнее помещение, в штаны, а носовой плата, с легкой гримасой, в фарфоровый унитаз. Потом они вышли из павильона. Я слышала, как будто Берта игриво произнесла: "Ах ты, противный! Для чего ты получил наслаждение один, без меня? Я сержусь на тебя и накажу тебя при первом же случае!"

Подождав незначительно, я вошла в павильон возбужденная и истомленная. Мне чего-то хотелось. Вообще-то я достаточно ясно представляла, чего конкретно. Я села на стул, подняла юбку, подняла на сиденье обе ноги. Подставив палец, я опустилась на него собственной малеханькой щелью и стала подражать движениям Берты, раздвигая ноги как будто дозволено шире и воображая, что в меня входит хотимый орган. Достаточно мощная хворать приостановила меня. Я удвоила усилия, и палец вошел практически вплоть до конца. В конце концов спазм охватил меня, я была вне себя от восторга и наслаждения. Рука моя и стул носили следы моего блаженства. Я поторопилась их убить и возвратилась в замок.

Днем дворянин имел диалог с бабушкой и официально испросил у нее руки тети Берты. Бабушка отдала согласие, и было решено, что они обязаны поехать в Париж для приготовления к свадьбе. Скоро сыграли женитьбу. Мне очень очень хотелось находиться при первой брачной ночи, но, к огорчению, тут не было той обсерватории, как будто в замке, и мне оставалось удовлетворить своими средствами желание разгоревшегося воображения, изображать картины сладострастия.

Чрез три дня юные уехали в свадебное шествие по Италии. Моя житье опять стала однотонной и скучной. Я несть находила себе места, непрестанно желала о свадьбе, и Поль казался мне идеалом жена. Я частенько посещала мой павильон, доставивший мне неизменное впечатление, и сохранила там стул, ставший для меня троном моих уединенных удовольствий. Это средство облегчения стало для меня положительно нужным, потому что меня частенько обхватывало самое настоящее счастье, мои глаза заволакивались туманом, в ушах шумело, ноги подкашивались подо мною. Сжимая ноги, я ощущала, как будто становилась увлажненной та элемент тела, которая отдаёт удовольствие и право именоваться нам дамой. В такие минутки никакое противодействие не было бы вероятным. Приходилось давать желаниям... Я прибегала к пальцу и опосля того, как будто получала наслаждение и ощущала тишина во всем теле. Я совсем уверена, что если б я не развлекалась схожим образом, то я бы заболела, ведь мне уже восемнадцатый год, и я была неплоха собой.

Бабушка моя, опасаясь умереть, не пристроив меня, подыскала мне супруга. Ничего не говоря мне об этом, один наш знакомый представил нам графа Анри Эрве де Кер, бретонца старого рода, среднего роста, очень очень элегантного юного человека, холостого и с недурственным состоянием. Он не владел мужеством Поля, хоть и таковой, каким он был, мне он приглянулся с первого взора. Что касается его, то он влюбился в меня с первого взора. Таким образом, мы были согласны пожениться, и свадьба была назначена чрез пара месяца.

На женитьбу приехала тетя Берта с бароном. Она была по-прежнему прелестна. Я поведала Берте свои впечатления о женихе, находя его прохладным и сдержанным, хоть постоянно внимательным и любезным. Берта пристально слушала и смеялась: "Это очень очень скоро поменяется!"

В конце концов, настал сутки. Мы повенчались. С чувством мощного желания и в то же время ужаса я ждала первой ночи. Непревзойденно мне знакомый в теории акт, какой мне предстояло совершить, внушал мне ужас. Длинный вечер, в конце концов, окончился, и Берта увела меня в брачную комнату. Это была горница, в которой спала Берта. В ней стояла та же самая кровать, на которой тетя предавалась любовным наслаждениям. На данной кровати мне предстояло стать дамой.

Берта посодействовала мне раздеться. Она присела на окраинный моей кровати, чтоб предназначить меня в цельный строй вещей, которые были, как будто она считала, мне совсем неопознаны. Она сделала это с огромным тактом и, пожелав мне присутствия духа, удалилась.

Я с замиранием, точно над пропастью, сердечком залезла под прохладное одеяло и, дрожа от ожиданий и ужаса перед тем, что сейчас обязано случиться, смотрела на входную дверь. Вошел мой супруг. Он снял халатик, потушил свечки и лег ко мне. Лежа рядом со мной, он стал лобызать и сжимать меня в объятиях. Прикосновение ко мне голого его тела принудило задрожать меня. Он прижался ко мне еще теснее, нежно уговаривал меня ничего не опасаться. Его правое колено протиснулось меж моих ноги и отделило их одну от иной. Поначалу я интуитивно сопротивлялась. Но скоро Анри уже лежал на мне. Я ощущала ногами кончик предмета, так долгое время и сильно ожидаемого мной.

Это 1-ое прикосновение произвело на меня деяние искры, упавшей на пороховую бочку. Весь пыл моего характера сосредоточился в атакованном месте, и я ждала практически уже с удовольствием. Анри, но, очень неудобно принялся за занятие. Он долгое время не мог отыскать дороги. Он попадал то очень высоко, то вбок, раздражая меня сиим вплоть до самой крайней степени, но я не смела ему посодействовать и лежала бездвижно. Но в конце концов я ощутила, что ему удалось выбраться на реальный маршрут.

Я ощутила острую хворать и вздрогнула и отодвинулась, чуть не вскрикнув. Смущенный Анри умолял меня потерпеть незначительно и снова занял свое помещение. Твердо решив претерпеть все, я лежала бездвижно и даже приняла хворать удобное расположение для него. Хворать возобновилась, но я не поддалась ей, и даже подвинулась навстречу его движению, чтоб быстрее покончить с сиим... Мне показалось, что Анри действует очень вяло, и что размер орудия оставляет хотеть лучшего. К тому же Анри не произносил ни одного слова, без которых, по моему мнению, не могла обойтись таковая болезненная операция.

В конце концов Анри собрался с силами. Он сделал очень очень мощное ход, на которое я ответила обратным движением бедер.Хворать таковая мощная, что я вскрикнула, но в то же время я ощутила, что преграда пройдено, и вошел в меня целиком. Некое время мой супруг продолжал ритмичные движения, позже вздрогнул порядочный однажды и остался лежать неподвижным. В то время я ощутила, как будто в меня бросилась теплая жидкость и незначительно уменьшила пожирающий меня жар. Анри слез с меня и, усталый, лег рядом со мной.

Невзирая на пыл моего воображения, я не ощутила никакого наслаждения. Я не удивилась этому, наученная Бертой, что 1-ый однажды так и должно быть. Анри поцеловал меня и пожелав спокойной ночи, скоро уснул. Я была искренне удивлена. Мне казалось, что он обязательно повторит свои занятия. Со собственной стороны я была готова к ним, невзирая на хворать. Ничего подобного не произошло и я, огорченная сиим, уснула.

На иной сутки я пробудилась поздно. Я была одна. Скоро из соседней комнаты вышел мой супруг, он приблизился, поцеловал меня в лоб, нежно осведомился, как будто я себя чувствую, но все это было проделано с холодком. Я, уже готовая ринуться к нему навстречу, остановилась. Мне казалось, он ждал моего пробуждения, чтоб сжать меня в собственных объятиях, разговаривать о любви, о благополучие... В конце концов, повторить ласки, начатые накануне. В то время я с увлечением ответила ему, невзирая на хворать и никакое страдание не воспрепядствовало бы мне еще раз принять его.

Мою грудь сдавили опаски за мою будущую житье. Увы! Это было не то, что я ждала. Супруг ушел, сказав мне, что будет одеваться, но, охваченная своими переживаниями, я не думала об этом.

Вдруг раздался радостный голосок моей тети. Чуть она вошла, как будто я бросилась к ней на шейку и разрыдалась.

- Что с тобой, крошка мое? - говорила она. - Откройся мне!

Я была в затруднительном положении. Что я могла сказать ей? Я лишь ощутила, что мой супруг не будет меня обожать так, как будто я надеялась. Я сомневалась, что мой супруг утолит данный пламя, какой сжигал мое создание.

Понемногу радостный нрав одержал апогей, и я захихикала на веселую шутку тети. Я поднялась с постели и пошла в приготовленную для меня ванну.

Сутки прошел втихомолку и тихо. Все, казалось, радовались за меня, а супруг был со мной предупредителен и вежлив. Он рано проводил меня в кровать, и мы разделись. Анри стал разговаривать о совей любви, я отвечала ему тем же, но ни разу не поцеловал меня за свое пояснение, пришлось мне первой поцеловать его. Это его возбудило. Он наклонился к моему уху и шепнул: "Желаете, мы создадим снова такое, что и вчера?" Я нестыдливо отвечала и невинно раздвинула ноги, быстрым движением подняла рубаху. Он лег на меня, я обняла его за шейку руками и с нетерпением стала ждать пришествия хотимого момента. Я дрожала в лихорадке и старалась посодействовать ему войти. Мне хотелось впустить его как будто дозволено далее. Я еще ощущала хворать, но не направляла на нее никакого внимания. Пламя, пылавший в моих жилах, заставлял меня все перенести. Я уже ощущала предвестник удовольствия, я испытывала непреодолимое желание заговорить, мне хотелось разговаривать о собственных переживаниях...

В данный момент я непревзойденно соображала смысл слов моей тети, произносимых в схожем состоянии. Но мой супруг молчал, замкнувшись в себя. Его безмолвие парализовало меня. Анри продолжал свои движения, целовал меня, но не впадал в бессознательное состояние, как будто мне этого хотелось. Я все таки была счастлива. Мне казалось, что мое создание исчезает... Инстинктивно я сделала ход бедрами... вдруг я вскрикнула и замерла бездвижно... Я практически растеряла сознание от блаженства. Супруг, казалось, был удивлен моим порывом. Он продолжал, и четыре раза я испытывала счастливый кризис и продолжение сладострастной работы. В конце концов я ощутила, как будто он вздрогнул и пролил в меня нектар любви.

О! О! Какое благополучие! Мы оба остались неподвижными. Я была готова начать все поначалу, но он лежал усталый, жаждущий лишь покоя. Скоро он уснул сном праведника. Я долгое время еще не могла уснуть...

Наутро я пробудилась одна, мне захотелось изучить себя, в какое время я вспомнила вчерашнюю сцену. Я села на кровать, обширно раздвинув ноги и раскрыла руками губы моего укрытия и там нашла огромные конфигурации: орган его была краснее обыденного и дыра таковым огромным, что в нем исчезал мой палец. Мне очень очень хотелось продолжить занятие с пальцем, но в это время в комнату постучали, и я немедленно приняла кокетливую позу.

Это была Берта. Она была веселой и с ухмылкой принялась меня лобызать. Сейчас я была полностью дамой. Пока что я одевалась, а моя милая тетя болтала со мной, как будто с равной себе во всем. С огромным энтузиазмом она расспрашивала обо всем, что вышло. Я откровенно поведала ей обо всем и очень очень удивила её тем, что я четыре раза испытала наслаждение, хоть Анри взял меня всего однажды. Разумеется, её поразила его мужская бессилие по сопоставлению с её мужем.

Днем мой супруг, страстный поклонник охоты, пошел в бор пострелять дичь, а я гуляла с тетей. Наступившая ночь различалась от предшествующей: Анри опять говорил со мной о дальнейшем отъезде, о новой квартире и новейших вещах, и ни разу о любви, ни разу не поцеловал, не приласкал, и, в конце концов, уснул. На последующее утро я пробудилась ранее его. Мне очень очень хотелось узреть его штуку, которую я ощущала всего пара раза. Происшествия мне благоприятствовали. Было жарко, и супруг сбросил с себя одеяло... Его рубаха была приподнята. Я наклонилась к его ногам и увидела очень жалкое инструмент, которое обязано было стать моим единственным утешением. Анри сделал ход во сне. Я скоро повернулась и притворилась спящей, к горлу подкатывал горьковатый клубок сдерживаемых рыданий.

Скоро он пробудился и первым, как будто постоянно, покинул комнату. Естественно, я не считала себя вполне несчастной, мой супруг был внимателен ко мне, очень очень добр и ни в чем не отказывал.

Но не таковой любви я ждала. Я ждала любви сладострастной, чувственной, жаркой. Недалекость супруга пара раза в недельку меня не устраивала. Традиционно он целовал меня в щеку либо лоб, но даже мои восхитительные груди, свежие, красивые не удостоились поцелуя. Его рука, казалось, избегала того места, которое его так радушно воспринимало. Я не смогла прикоснуться к нему руками, потому что знала, что буду остановлена.

Супруг по-своему обожал меня и уважал как будто свою супругу, будущую мама собственных деток. И потому в уединении супружеских ночей не разрешал себе по отношению ко мне тех пленительных вольностей, которые я ждала с замиранием сердца.

Ему были неведомы всякие пустячки, нежности и радостные забавы, всякие затеи и ухищрения, которые для дам дороже спасения души...

Восторженная нежность, поэзия ласк хворать изощренных, милые и вольные малости так и остались в моей памяти от тех игр, тайным свидетелем которых я являлась в замке моей бабушки...

Так прошло пара года. Мне минуло 20 лет. Мой характер не только не успокоился, но, против, усилился. А супруг устраивал мне пиршества любви все реже и реже. В довершение всех бед, я не имела деток, которые отдали бы моим мыслям подабающее настроение в другую сторону. По долгу службы мой супруг уезжал из дома. Сколько ночей я провела в одиночестве, принимая более сладострастные позы, подсказываемые моим инстинктом! Мой палец уже не удовлетворял меня хворать. Я брала подушку и сжимала её меж ног, как будто она была в состоянии удовлетворить меня. Я терлась об нее и получала некое наслаждение. Эти искусственные, ставшие для меня привычками, возбуждения изменили мой нрав. Я всякими способами старалась не поддаваться таковым настроениям... Но увы! Не могла одолеть природы. Была ли в этом моя вина?

Я познакомилась с госпожой Д. Это была хорошая блондинка, уже приближающаяся к закату собственной красы. Она была малеханького роста. Мне думается, что в её жизни было много приключений. Однажды она сказала мне, что приехал новоиспеченный глава гарнизона, юный офицер, возле 30 лет, холост. Д. Произнесла, что он будет у нее на днях на обеде и пригласила меня с мужем к ней. Не знаю, было ли это предчувствием, но восвояси я возвратилась с чувством ревности к Д.

Нужно признаться, что идя на обед, я оделась в восхитительное платьице. Мы зашли в гостиную. Ф. был там. Я разглядела его в одно мгновение. Он был высок, отлично сложен, и, видимо, силен. У него было открытое лик и красивые манеры. Он был премил и сходу очаровал меня своим приятным голосом. Я ощущала, как будто кровь мне прилила к сердечку.

О! Я была уже в его власти, не стремясь даже сопротивляться. Чувства охватили меня всю. Во время обеда, отличавшегося изысканностью блюд, Ф. блистал веселостью и остроумием. Он посиживал рядом с Д., кокетничавшей с ним. Я бы её уничтожила в это время!

Опосля обеда он говорил с моим мужем, и очень очень ему приглянулся. Д. села за рояль и сыграла вальс, а её супруг пригласил с ним повальсировать, но он скоро утомился, потому что был уже немолод. Ф. предложил заменить его. Чуть я ощутила свою руку на его талии, меня охватила нервная дрожь, понятно, не ускользнувшая от него. Невзирая на пребывание стольких гостей, вальсируя в углу гостиной, он так недалеко прижался ко мне, что я ощутила на собственном животике столь жесткий предмет, что чуть не лишилась эмоций. Ах! Данный вальс принял решение мое падение!

На иной сутки Ф. нанес нам визит. Мы с мужем приняли его очень очень любезно, и пригласили посещать почаще. Мне казалось, что Ф. Глядит лаского на меня, и мне было приятно. Меж нами установилась теплая интимность, и увлечение моя с каждым днем росла. Я уже знала, что мой Ф. Делит её. Правда, он мне ничего не говорил, но какая дама ошибается в этом! Я горячо ждала этого, хоть в то же время боялась. Я хотела отдаться вся в первую же встречу, но ощутила, что не хватает сил сдержать это. Мне хотелось поначалу выяснить его, но вся моя мощь и желание пропали, как будто дым, чуть я видела его. Как будто я могла бы сопротивляться его очарованию победоносной мужественности, будучи в таком состоянии?

Однажды Ф. зашел к нам опосля полудня с предпраздничным визитом - был канун рождества Христова. Супруга не было дома, я скучала одна и посиживала у горящего камина, слушая зимнюю вьюгу. Государь Ф. сел в кресло рядом со мной и мы начали порожний, светский диалог. Сердечко мое неистово стучало, гортань перехватывало от волнения, но я не подавала вида. Вдруг Ф. дотронулся вплоть до моей руки!.. Я вздрогнула и сжала его руку. Он вскочил с кресла, свалился передо мной на колени, стал лобызать мои руки, мое платьице, мои колени под платьем... Он признался мне в собственных эмоциях, страсти, сжигающей его.

Что он говорил мне, что я отвечала, я уже не помню. Я в ужасе, что нас застанут и все усвоют, проводила его вплоть до дверей, и тут Ф., не помня себя, схватил меня в объятия, впился губами в мои губы. Лобзание огнем отозвался в моем существе. Я чуть приостановила вопль, отделанный сорваться с моих уст.

В это время его рука, еще больше проворная, чем губы, подняла мою юбку и стала ублажать мое прибежище...

- Уходите, уходите, - произнесла я срывающимся голосом. - Завтра в три часа. - И удрала, находясь в неописуемом состоянии.

К счастью, в доме не увидели моего волнения. Мне не передать состояния, в котором я находилась весь последующий сутки, но твердо помню, что отважилась на все! Супруг должен был уехать, я отослала прислугу и стала ожидать. Мой дорогой Ф. приехал впору. Я сама открыла ему дверь и провела в собственный будуар.

Мы посиживали оба в большом замешательстве. Он очень очень почтительно просил извинения за то, что не мог совладеть с собой, он убеждал меня, что умрет, ежели я не буду принадлежать ему. Я не знала, что сказать ему, и в смущении молчала. Он взял мою руку и поцеловал её. Я поднялась, вся дрожа. Наши губы соединились в страстном поцелуе. Боже! Я не сопротивлялась, и у меня не было сил сопротивляться!

Желание воспламенило мою плоть, заполнило безумием душу, принудило бояться с головы вплоть до ног.

С удовольствием, с еще не испытанным блаженством я ощущала, что он увлекает меня, но куда? Как отдать! Как будто ваять! В будуаре была лишь неловкая мебель, кушетка, кресла и стулья. Ф. сел на стул, поставил меня перед собой. Его рука оставила мою талию и скользнула мне под юбку. Вот она пошла и вверху остановилась чуток выше колен... На мне, естественно, не было панталон. Я ощутила, как будто его рука пошла далее... Медленнее, как будто наслаждаясь прикосновением... вот она приблизилась к моему уголку...

Страсть все посильнее обхватывала меня по мере продвижения руки. Его рука достигла моих шерсть и стала лаского щекотать верхнюю элемент моего интимного местечка! Почувствовав, что Ф. Завлекает меня к себе верхом на колени, я опустила взор вниз и у меня просто стемнело в очах при виде его уже вынутого члена, совершенно готового к бою. Размер его отрадно потрясла меня, сердечко мое стучало: сбывался один из моих чувственных снов, как будто как будто хорошая фея явила мне это волнующее зрелище.

При виде его я совсем утратила умение к сопротивлению, ноги мои сами собой раздвинулись... Я опустилась, припав головой к его плечу и отдалась ему вся. Я расширила, как только могла, мои ноги, желая и в то же время опасаясь заполучить к себе такового гостя. Сейчас же я ощутила головку меж губами моей щели... Жалкий предшественник моего супруга не приучил меня к такому праздничку. Инстинктивно я сделала ход, чтоб посодействовать ему, и ощутила, как будто счастье сотнями игл пронзило мою душу и тело, мою плоть и кровь...

Незначительно погодя, помня сладкие игры тети, я встала и с ухмылкой пригласила Жюля двигаться за мной. Мы подошли к столику, на какой я оперлась, повернулась задом к Ф. Я предоставила ему очень очень удачный маршрут к сладостным развлечениям. Он поднял мою юбку выше талии, увидя предоставившиеся его взгляду формы, которые были у мен, похоже, неплохи. Он вскрикнул от восхищения. опустившись на колени, он стал покрывать поцелуями мои ноги, ноги, мои чудные округления... Позже далее... Далее... Далее... Вот он раздвинул их, и я ощутила на губах собственного уголка его жаркий язычок. Я вскрикнула и замерла от наслаждения...

Ф. поднялся и стал вводить. Но его большая штука не входила, невзирая на наши обоюдные старания. В то время он смочил его слюной и я ощутила его головку, раскрывающую мои губ ы...

Позже она прошла далее, и чрез мгновение я ощутила, как будто бы всю себя, заполненную сиим восхитительным гостем. Мой любовник, наклонясь ко мне, впился своими губами в мои, которые я ему подставила, повернув к нему голову. Наши язычки встретились, и я положительно обезумела. Я горела адским пламенем, вдруг несказанная, нестерпимая волна страсти разрешила узы моей жизни: для меня установилась минутка высшего блаженства...

Ф. радовался, видя, как будто я довольна. Он остановил работу, дав мне незначительно отдохнуть и придти в себя. Потом я ощутила, как будто он опять начал свои движения.

Ах, как будто он умел продолжать наслаждение, раздваивать его тыщами цветов!..

Я и сейчас ощущаю его 1-ый урок: "Ангел мой, говори, что ты ощущаешь: так приятно вскрывать свою душу, в какое время составляешь единое целое. Как будто ты сейчас?"

Сколько наслаждения принесли мне эти слова! Ведь я давно хотела их услышать, и самой сказать слова, которые так сильно меня возбуждают, в какое время занятие происходит с моей тетей. Сейчас я говорила: "Вдвигай... Поглубже... Дорогой... Скоро я буду готова..." Уже Ф. сделал мощное ход бедрами, и я ощутила горячую струю, под которой я практически растеряла сознание.

Ничто из того, что я представила себе, видя удовольствие тети, не могло двигаться в сопоставление с тем, что я испытала! Это была прелестная реальность. Я была как будто без эмоций, склонив голову на руки, с поднимающейся грудью, не в состоянии ваять хоть бы одно ход. Ф. отошел от меня, но я продолжала ощущать удовольствие. Напротив воли я осталась в той же позе, вздрагивая и продолжая машинально действовать движения. В это время Ф. склонился нужно мной. Он застегнул и опустил мою юбку, посадил рядом с собой на кушетку и стал лобызать. Я все еще не могла успокоиться, но мало-помалу пришла в себя и попросила бросить меня одну. Он удалился.

В то время только я увидела, что нахожусь в страшном беспорядке. Мне следовало бы переменить белье, потому что рубаха, даже чулки были запятнаны любовным нектаром и даже кровью. Я не безнаказанно имела занятие с большущим членом... Переодевшись, я легла в кровать и сразу же уснула. К счастью, супруг должен был приехать поздно.

Я пробудилась возле 7 часов бодрой, счастливой и мощной, какой не ощущала себя давно. Мне захотелось заглянуть в себя. Узнать свое ощущение, свою душу... Несть, я не считала себя порочной. Я обожала собственного супруга как будто верного друга, как будто спутника моей жизни, и ни в жизнь бы не изменила ему, если б он владел внушительный мужской силой, способной удовлетворить мою страсть. Половое удовольствие стало для меня таковой же необходимостью, как будто еда. и это полностью нормально в жизни каждой обычной дамы.

Я решила, что для спокойствия супруга обязана вести занятие так, чтоб ни один человек не знал, чтоб у него не родилось ни 1-го подозрения. Я могу сказать, что это полностью удалось. Столица, в котором мы жили, был мал и полон сплетен, и было нелегко укрывать нашу союз, но я воспринимала бесчисленные предосторожности, и все обстояло благополучно.

Порядочный дней мы не встречались. Мы оба страшно страдали от этого. В течение длительных восьми дней мы ограничивались лишь взорами либо пожатиями рук при встрече. В конце концов Ф., будучи не способен больше переносить это, пришел к нам с визитом.

Супруг был дома, и мы болтали о том, о сем. Пришел еще посетитель, и Ф. стал прощаться. Супруг проводил его, возвратился, а я, повинуясь какому-то инстинкту, вышла в переднюю. Предчувствия меня не обмануло: Ф. стоял меж дверями. Увидев меня, он бросился ко мне навстречу, с жаром обнял меня и воскрикнул: "Ангел мой! Как будто я страдал!"

Мы находились меж дверями. Прежде, чем я опомнилась, наши губы встретились и соединились в поцелуе. Я ощутила, как будто его рука поднимает мою юбку, гладит мои ноги, мое лоно, скрытое под шелковыми панталонами... Вот его рука оттянула резинку и скользнула вниз, его палец проник в мое пылающее прибежище...

Моя рука сама потянулась к его драгоценному предмету... Мы молчали и с исступлением ласкали друг дружку. Прошло порядочный секунд. Движения наших рук не прекращались, и скоро я ощутила жаркий поток в свою руку...

Мы скоро расстались. Все вышло так скоро, что супруг ничего не заподозрил. Я возвратилась в гостиную как будто ни в чем не бывало. Но предварительно я вымыла руки... В какое время я, стоя в ванной комнате, мыла руки, то улыбалась собственному отражению в зеркале и представляла и думала: сколько у нас еще впереди, сколько наслаждения и счастья мы с Жюлем подарим приятель другу!

Я не пробую пересказать все, что у нас было, Ограничусь только описанием более увлекательных моментов нашей связи. Я от всей души желала бы, чтоб это длилось вечно, поэтому что увлечение моя, моя страсть не затихает вплоть до сих пор, хоть прошло уже много лет...

Мой Жюль владел редким бесплатный разнообразить наслаждения. Ни в жизнь не доходя вплоть до пресыщения, он находил особенное сладострастное наслаждение обучать меня искусству удовольствия, и отыскал во мне ученицу очень очень способную и послушную. Скольким утонченным ласкам, скольким сладострастным позам научил он меня!

При таком неплохом учителе я делала такие успехи, что часто превосходила его. Так, к примеру, предаваясь сзаду (это был наш коронный номер) нашему любовному удовольствию, я срывалась со собственного кавалера, скоро целовала собственного фаворита в его влажную от меня штуку и убегала в иной окончание комнаты. Там я падала в кресло, подняв вверх раздвинутые ноги, предоставляя ему совсем раскрытое прибежище. Чуть мой любовник опять проникал в него, как будто я выскальзывала из-под него, садила его прямо на стул, а сама становилась к нему спиной и, взяв его скакуна, вплоть до основания погружала его в свои ноги...

Мой драгоценный Мими, так любовно называла я мой рычаг удовольствия, стал для меня страстью, предметом моего преклонения. Я не могла досыта налюбоваться на его длину и толщину. Я ласкала его, гладила, трепала на тыщу ладов. Я зажимала его меж своими грудями и, сжатый ими и придерживаемый моими руками он, опосля некого трения, изливал собственный нектар...

Жюль с лихвой возвращал мне ласки. Он убедил меня, что ни одна дама не имеет такового совершенного по форме и размерам укрытия. Одним из его удовольствий было приникать к нему губами и щекотать верхушку язычком, что приводило меня в положительно чокнутое состояние.

Мне так понравилось это приятное занятие, что очень очень редко свидания обходились без него. Я даже выдумала для этого очень удобное расположение. Я ложилась спиной на кушетку, раздвинув ноги и легка согнув их в коленях. Жюль, лежа у меня в ногах, брал руками меня за ноги и трепетными губами вбирал мои губы, проникая язычком в глубь убежищ а...

Это производило на меня большое нервное потрясение, от которого я готова была взлететь, как будто птица, либо свалиться и преклоняться, пресмыкаться перед ним...

Слова сами срывались с моих губ, запекшихся от любовного жара: "О, сладчайший! О, ты ангел любви, исчадие страсти! Как будто ты это делаешь! О, будь благословенен! Ты меня убиваешь! Мне нечем дышать от счастья, я умру от твоей любви!

Извиваясь, как будто уж, я развернулась на постели и легла в ноги Жюля, какой тот час же возобновил свое блаженственное лизание прижимая руками мою горячую промежность, мое раскрывшееся влажное лоно к собственному лицу...

Я увидела поблизости его стройное тело, его ноги, сладкие ласковой и незапятанной суровостью, и - ах! ах! - ноги, как будто у Гермеса... Рычаг моей страсти во всем собственном массивном приливе уперся мне в лик, я стала разглаживать его, ублажать, лобызать, позже легонько укусила его. Мне так понравилось, что я приникла ртом к источнику моих удовольствий, губами обхватила его, и вот, он уже уперся мне в небо...

Жюль восторженно обхватил меня, пальцами раздвинул мое прибежище, давая еще больший раздолье своим скупым губам, собственному сладостному язычку, какой касался моих обнаженных нервишек, натянутых, как будто скрипичные струны...

Я ощутила, как будто в пароксизме страсти сокращаются мускулы моего животика, и в изнеможении свалилась ему на животик лицом... Прибежище мое стало совершенно влажным, но Жюль в упоении продолжал свое мучительно сладкое занятие. Это воскресило меня, я опять стала ублажать и щекотать язычком нежное и суровое орудие моего властелина, а руками медлительно перебирать и касаться то, в чем заключен секрет его мужской силы...

Я ощущала, что у Жюля подходит критический момент, и стала еще неистовее восходить и опускаться лицом в гибкий бор его шерсть, стараясь захватить губами как будто дозволено больше... У меня перехватило дыхание... Все-же данный сладострастный предмет имеет значимые размеры...

Вдруг Жюль попытался резким движением высвободить собственный пенис от моих скупых уст, но я еще посильнее прильнула к нему: у меня также подходил сладостный миг! Я испытала сладкую, практически непереносимую муку, симфонию нашей страсти в едином слитном аккорде, подобно гину...

И я ощутила на язычке теплоту любезного напитка; данный десерт любви... Ах!.. мне казалось, что он имеет медовую сладость.

Вы скажете, это грубая пошлость, извращение? Никак! В любви все делается по свободной прихоти сердца, это придает необыкновенную сладость ласкам, сиим благоуханным цветам любви.В любви все свежо, все много сладости и нескончаемого очарования. Ежели любовники не приносят своими лас- ками приятель другу физических и моральных страданий, то они могут с глазу на глаз действовать все, что им заблагорассудится.

Как будто множество в жизни теряют люди с пуританским образом мыслей, как будто скуден спектр их страстей, как будто унылы и безрадостны их объятия!.. Мне их жалко!

Настало лето, я обязана была уехать на воды в Мариенбад, столица последней любви великого Гете. С страхом мы с Жюлем думали о той минутке, в какое время нам придется расстаться. Шествие было безизбежно, потому что этого хотел мой супруг, и, занятый службой, он, правда, не мог провожать меня, но надеялся время от времени навещать меня и проводить подле меня порядочный дней. Воспринимать 1-го Жюля было бы очень неосторожно.

Опечаленная, я уехала в свое изгнание. Скоро приехал супруг и произнёс, что скоро приедет государь Ф. и еще порядочный знакомых. Я страшно обрадовалась и ждала этого дня с полностью понятным нетерпением. Чрез недельку я получила послание от супруга, что он с гостем приедет на последующий сутки.

Они прибыли в четыре часа утра. Я еще спала, и супруг улегся со мной. Расставание пробудила его редкое делание, и, хоть я надеялась, что полностью буду удовлетворена Жюлем, признаюсь, не без удовольствия дала себя в его руки. Обняв его, я скользнула рукой под его рубаху, взяла его пенис и в течение нескольких минут с наслаждением... раскачивала его. Приведя его в состояние энергии, я сама направила его в свое прибежище. Анри в сей день делал лучше обыкновенного, и признался позже, что моя рука доставила ему огромное наслаждение. Потом я не однажды пускала её в шествие по его просьбе... Скоро мы уснули.

В течение долгого дня мы с Жюлем могли переговариваться лишь взорами, но мы отлично соображали друг дружку! Это бесстыдное томление души и плоти делало меня задумчивой, и в то же время раздражительной...

Вечерок я, сославшись на головную хворать, поднялась к себе в спальню и, как будто традиционно, кропотливо, теплой водой с ароматной эссенцией, подготовила интимное помещение к сладостным играм любви. Потом накинула на обнаженное тело легковесный пиджак и надела темные чулки с алыми подвязками. Я знала, что Жюль любит таковой наряд: контраст моего перламутрово-белого тела, темных чулок, темного мыска под животиком и кроваво-красных подвязок...

Он перескочил ко мне в будуар, и я бросилась ему на шейку:

- Дождалась, в конце концов, дождалась тебя, драгоценный! Ах! Как будто я скучала, как будто желала тебя все это время!

- А я?! Я жил лишь мечтами о тебе!

- Супруг ничего не заподозрит, дорогой?

- Несть, я произнёс всем гостям, что пошел навестить баронессу фон Лихтенштейн и её прелестных дочерей.

- Ты говоришь - прелестных? - я игриво надула губки.

- Что ты! Ты лучше всех, ты королева моя, царица Савская, запах твоих грудей сводит меня с разума! Глаза твои - пара родника, груди твои - пара ласковых ягненка, тонкие ноги твои держат крышу моего мира! Я умру от любви у твоих ног, за твоим черным руном я бы поплыл, как будто древние греки за золотым руном, в малярийную Колхиду! Но я и так в лихорадке, они спаливает мою душу, мою плоть и кровь! Я хочу сгорать дотла в аду твоих простынь!

Говоря это, он положил меня на овальную кровать, раздел в мгновение ока, и вот уже единым пламенем зажглись наши сердца, единые чудесные созвучия заполнили слух, и, сжимая друг дружку в объятиях, в бреду той сладкой лихорадки, которая, надеюсь, вам известна, мы запамятовали обо всех опасностях, обо всем на свете...

Вдруг в коридоре послышались шаги! Одним прыжком я очутилась у двери и прильнула к ней. В замочную скважину я пробовала разглядеть, кто это. Мы пропали, ежели это мой супруг!

К счастью, это был не он... Я знаком отдала осознать Жюлю, что угрозы несть, и продолжала не двигаться у замочной скважины. Жюль подбежал ко мне и с размаху всунул мне сзаду собственный страшный пенис, не знавший усталости. Ах, как будто я ему помогала, раскрывая ягодицы, извиваясь и производя судорожные движения убежищем, задыхаясь от страсти и удовольствия! Утомившись держаться за ручку двери, я отделилась от Жюля, поцеловала его мокрую от меня штуку и подошла к раскрытому окну.

Над чернотой низкого леса стоял зеленоватый полусвет, слабо отражавшийся в плеске белеющей реки, на белых мраморных стенках вилл и беседок... Загадочно, просительно ныли невидимые комары и летали с треском царством теней окном бессонные странноватые стрекозы... Внизу под моим окном, на террасе, развалились радостные госты, слышался звон посуды и хохот. Посреди гостей я увидела собственного супруга в белом смокинге, с рюмкой в одной рук и с зажженной сигаретой в иной.

...Жюль подошел ко мне тихими шагами, поднял подол моего пеньюара, и я ощутила на губах собственного укрытия губы моего возлюбленного... Я облокотилась на подоконник и, не видимая снизу, продолжала глядеть на террасу, сосредоточившись вся в блаженных чувствах божественного места... Я отставила собственный зад как это дозволено, предоставив себя вполне в распоряжение Жюля, содрогаясь от блаженства...

- О! О! Жюль, не... Жюль... еще... о-о-о!

Скоро он поднялся с колен и, взявшись кончиками пальцев за края моего пылающего укрытия, раздвинул его, и я ощутила, как будто меня заполняет смертной истомой его большой, несгибаемый пенис, какой тотчас начал свое медленное ритмичное ход. Это было новое. В особенности. тревожное удовольствие от преступного действия практически на очах супруга, которого я продолжала созидать внизу. Чернокнижниченство этих ласк заворожило меня, я так ослабела, что практически легла на подоконник. Если б Жюль не держал меня за ноги, то я бы, чего хорошего, могла выпасть из широкого венецианского окна...

Видя, что я изнемогаю от усталости и нервного напряжения, Жюль вынул из меня собственный пенис, отчего у меня сердечко свалилось от огорчения. Он взял меня, обессиленную, на руки и отнес обратно в кровать и положил животиком вниз. отдышавшись, я пришла в себя и начала лобызать нежные звезды его груди, в золотистые волоски в черном просвете подмышек...

Он гладил мне спину... ниже спины... мой зад, круглившийся на сбитых простынях... раздвинув мне ноги, он ласкал ласковый пушок меж моих ягодиц...

Я, воскреснув от его ласк, начала игриво увертываться от его медленных рук, скрывая одно помещение собственного тела и, как будто бы случаем, подставляя другое... Позже я поползла от него наверх, к подушке, которая оказалась в данный момент у меня под низом животика.

Зад мой был обращен вверх, благодаря подушке и соблазнительно возвышался, и мое ненасытное прибежище было совершенно раскрыто для ласк... Жюль ввел собственный еще больше увеличившийся пенис в мое, ставшее просторным, лоно, и опять счастье обхватило меня истомой его медленных движений.

- Голубчик мой... любимый... ох... двигайся еще медленнее...

Жюль уже не лежал на мне, он посиживал на мне, посиживал верхом, и, держась за мой зад, проникал в меня так далековато, как будто ни в жизнь ранее... Мне было больно, но в данной боли я ощущала удовольствие. Ах! Я бы хотела, чтоб он весь, мо Жюль, вошел в меня целиком! Я в осторожность его ритмичных движений стала действовать встречные движения бедрами. Чуть не теряя сознания от сладкой боли. Животик у меня уже болел, но я не направляла внимания и вся надвигалась на него, надвигалась...

Вдруг в мозгу моем вспыхнула молния, она ослепила меня, пронзила, и я ощутила, как будто я лечу к звездам... Посреди звезд... мой дорогой наездник посиживает на мне, и мы вдвоем мчимся чрез мириады созвездий вдаль, в века... в бесконечность...

Очнувшись, я увидела, что Жюль уже собрался отправляться, потому что внизу погас свет и сейчас должен был придти мой супруг.

Вот зашел Анри. Я встала ему навстречу. Он, как будто постоянно, не увидел моего порыва, а стал двигаться по комнате и в восторге говорить о проведенном дне. Он был весел, нежен, внимателен. Я была в рубахе, которая мягко обрисовывала соблазнительные места моего зада. Меня обхватило любопытство проверить, способен ли мой супруг владеть со мной занятие дважды в сутки. Решившись испытать его, я кокетливо приняла позу, благодаря которой еще выразительнее вырисовывались части тела, бывшие в особенности красивыми. Поставив ногу на стул и высоко подняв рубаху, я стала срывать подвязки. таким образом, стоя сзаду, мой супруг видел кроме зада, отблеск в зеркале моих ног и весь свещенный треугольник с его оперением. О, как будто властно данный треугольник приковывает к себе взгляды всех парней!

Маневр удался полностью. Анри, былой уже в рубахе, подошел ко мне, поцеловал меня в шейку, выслал руку в прибежище, просунув её сзаду.

- Постой, - произнесла я ему, - что это с тобой сейчас?

- Милая моя, ты прелестна!

- Но неужели я не постоянно таковая?

- Постоянно, но сейчас в особенности!

- Чего же ты хочешь?

Сознаюсь, что вопросец был глуповатым.

Я взяла его пенис, какой, хоть и возвышался, но был далековато не в лучшем состоянии.

- Видишь, ты не можешь.

- Пожалуйста, приласкай его, прошу тебя, - просил он.

- Что это наводит тебя на такие мысли, мой драгоценный?

- Твой красивый зад... он таковой красивый!

- Но в таком случае вы его больше не увидите!

И с этими словами я прикрыла его рубахой, в то время как будто остальные части тела отлично отражались в зеркале. Но супруг не унимался, и в то время, желая пользоваться моментом, я усадила Анри на стул и села к нему на пенис верхом, но вдруг с страхом увидела, что инструмент ослабело, нужно было на- чинать поначалу. Но я была очень возбуждена, чтоб не довести занятие вплоть до конца.

Не считая того, тут задето мое гонор. Я опять начала действовать рукой, и скоро пенис пришел в обычное состояние. В то время я поставила стул перед зеркалом и, обернувшись к нему спиной, посодействовала ввести его сзаду...

На последующий сутки, прогуливаясь в парке, мы с Жюлем отстали от всей группы и завернули в беседку, увитую плющем так густо, что в ней царил загадочный полумрак...

Жюль стал меня просить показать, как будто я до этого предавалась моим одиноким удовольствиям - я ему как-то с легким стыдом призналась в этом. Я хотела лечь на скамью, но он не разрешил мне, усадив на стоящий в углу беседки стул.

- Садись верхом на данный стул и открой свою милую Леле, действуй при всем этом собственной малеханькой ручкой.

Я была заинтересована и повиновалась. Расстегнув мой корсаж, Жюль обнажил меня вплоть до пояса. Я ощутила горячее желание. Мои похотливые желания вспыхнули. Я принялась полностью серьезно заниматься тем, чем когда-то занималась.

Вдруг я ощутила, что Жюль засовывает мне под мышку собственный набухший пенис. Оригинальность этого положения разожгла меня. Наклонив голову, я с любопытством следила, как будто головка красивого стержня то появлялась, то еще раз исчезала под мышкой. Мой партнер был всецело поглощен созерцанием моей левой руки, работавшей с огромным усердием. Скоро мы достигли высшей степени сладострастия и совместно кончили...

Спустя пару минут мне пришла в голову дума, и я, очень очень заинтересовавшись ею, спросила, могут ли мужики изведывать наслаждение без роли дам. Жюль ответил утвердительно, и я попросила его показать, как будто это делается.

- Но ты сама непревзойденно знаешь, берут его рукой и делают так.

- Покажи мне, доставь мне это наслаждение.

Я извлекла на свет божий его пенис, усиленный и возбужденный нашими дискуссиями и имевший собственный обыденный вследствие. Я положила его руку поверх члена.

- Ну, сделай, дорогой!

- Глупости! - рассердился Жюль. - Мне еще лучше, в какое время это делаешь ты сама собственной ручкой и одолжишь свои грудки.

- Ну, исполни мою просьбу. Либо ты хочешь меня рассердить?

Но он все таки повиновался и я, наклонившись к нему, с любопытством следила за его движениями. Скоро я сжалилась над ним: расстегнув корсаж, опустилась перед ним на колени и отдала ему окончить в свои нежные груди.

Мы переехали в столица и опять начались страстные но, увы, редкие встречи с Жюлем. Я уже считала, что мне нечему обучаться. Но я ошиблась. Уроки возможны.

Я уже говорила, что мои ягодицы отличались редкой красотой. Они бы получили тыщу поцелуев от моего любовника, очень очень любившего класть меня так, чтоб удобнее воспользоваться мною и наслаждаться зрелищем моих ласковых округлостей.

Он приоткрывал пальцами губы моего тайника и ласкал и целовал и водил кончиком язычка по верхней части моего укрытия. Время от времени при всем этом его палец поднимался выше, и я ощущала странноватое, несказанное щекотание у входа, либо, точнее сказать, у выхода, какой не имеет никакого дела к радостям любви. Случалось даже, что его пенис, входя вплоть до основания, и я испытывала острое счастье страсти, я ощущала, что его палец входит достаточно глубоко в это узенькое дыра. Это было странноватое, удивляющее меня впечатление, при этом совсем меня не шокирующее, быстрее, напротив. Эта ласка доставляла мне совсем типичное сладострастие, которое я не могла, ну и не старалась, проанализировать...

Как-то однажды Жюль опосля обыденного прелестного обряда лизания верхних губ верхушки моего укрытия, поднялся и поместился сзаду меня. Медлительно, чуть касаясь, он стал ублажать головкой члена губы моего отверстия.

- Задвигай же поскорее! - вскричала я с нетерпением, - ты сжигаешь меня на медленном огне!

- Подожди секунду, драгоценная...

- Ах, что ты делаешь со мной, ведь мне больно! Ты не туда!

И в самом деле я ощущала, что кончик старался проникнуть в то самое узенькое дыра, о котором я говорила выше.

- Милая, ну дай мне ваять так, как будто я хочу! У любимой дамы все обязано прислуживать источником блаженства. Я хочу, чтоб в твоем расчудесном теле не осталось ни 1-го местечка, в каком месте бы я не побывал, в каком месте бы я не принес жертвы.

- Но это нереально! - возразила я. - Ты н е...

- О! Не беспокойся, опосля ты сама усвоишь, как будто это отлично. Держу пари, что ты еще сама попросишь это действовать.

- Несть, драгоценный, это нереально. Ну задвинь его чуток пониже, в каком месте будет очень очень отлично. Умоляю тебя...

- Я прошу же, в конце концов, требую! - произнёс Жюль, лик его пылало гневной страстью.

- Боже мой! Ну ежели уж ты так хочешь, делай, лишь поживее, все таки мне это очень очень страшно.

Я замолчала и предоставила ему возможность действовать то, что он просил.

Жюль подошел к туалетному столику и обильно смазал собственный пенис кремом, потом он присел рядом со мной, и его палец смазал тем же кремом вход в мое узенькое помещение. Я дрожала от ужаса... Вот он опять приблизился головкой к моему узенькому месту. 1-ые пробы были безуспешны, мне было больно, и я была далека от какого-либо наслаждения. Но я так обожала его, что терпела бы ради него еще огромные муки и боли. Не считая того, меня поддерживало женское любопытство...

Прекратив на минутку свои старания, чем в глубине души уже огорчив меня, Жюль выслал свою руку меж моих ног и принялся щекотать и раздражать мое лоно. Эта сладкая канитель возбудила во мне безудержную страсть, обезумевшое желание. Но вот Жюль взял мою руку и положил на помещение собственной. Я сходу сообразила, и стала продолжать эти безудержные манипуляции. Вдруг я опять ощутила головку его члена, и удовольствие, которое я ощутила впереди, смягчило хворать, все еще испытываемую моим задом. В конце концов, я ощутила, как будто кольцо, которое закрывало узенькое дыра, раздалось, и большой цилиндр вошел целиком. Я ощутила движения рук... и необъяснимое двойное наслаждение захватило меня... Я практически без сознания, ничком, свалилась вперед в спазме, какой нереально обрисовать... К великому счастью, Жюль не отдал выбить себя из занятой позиции. Он последовал за моим движением и лег на меня во весь рост. сделав еще порядочный судорожных движений, он заполнил собственный страстный бокал горячим нектаром любви. Ах, как будто мне было отлично... Мы оба лежали без движений приятель на друге, не говоря ни слова. Мне было стыдно, сама не знаю чего. Я, кажется, негодовала на себя за то, что испытала такое мощное удовольствие средством столь неподходящего места.

С иной стороны, я была в восторге от нового источника удовольствия. Жюль с жаром поцеловал меня и тихонько шепнул: "Ну, что ты скажешь?"

- Не знаю...

- А отлично ли тебе было?

- О да, естественно, драгоценный.

- Ты не очень очень сердишься на меня за данный каприз?

- Никак, дорогой.

- А будешь просить повторить?

- Да, естественно, лишь не очень частенько. Это очень сильно.

За всегда разговора Жюль не менял собственного положения. Его пенис находился у меня в узеньком месте. Почувствовав, что он миниатюризируется, и что Жюль желает доставать его, я сжала ягодицы вплоть до таковой степени, что неоценимый предмет продолжал оставаться на месте, доставляя мне невыразимое счастье.

Достаточно скоро я ощутила, что пенис Жюля начинает возрастать и воспринимать прежние размеры. Но мне уже было практически не больно, в какое время Жюль возобновил свои движения. Наверно, это было поэтому, что нектар любви обильно смочил узенькое помещение и трения, причинявшего такую хворать, уже практически не было. Было лишь счастье...

- О счастье! Ты посильнее всех благ в жизни! Ты посильнее самой жизни и погибели! Будем же обожать сладострастие, как будто пьянящее винный напиток, как будто зрелый фрукт, благоухающий во рту, как будто все, что переполняет нас счастьем!

Опоэтизируем, сударыни, сладострастие, даже самые грубые его проявления, самые некрасивые формы, самые страшные его выдумки!

Будем обожать сладострастие, которое пьянит, сводит с разума, обессиливает, доводит вплоть до изнеможения и еще раз воскрешает!

Оно нежнее благоухания, легче ветра, острее боли; оно стремительно, ненасытно, принуждает почитать, совершать преступления и подвиги.